ЛитМир - Электронная Библиотека

В описываемый мемуаристом период обстановка на Северном Кавказе была очень сложной. Советская власть декларировала, а местами и провела в жизнь передел земли, который не устраивал казаков, до революции владевших лучшими угодьями. Давняя вражда между ними и горцами вспыхнула с новой силой, произошло несколько кровавых столкновений. На стороне Советов были так называемые «иногородние» (местные жители, не состоявшие в казачьем сословии и потому не имевшие войскового земельного пая), станичники-бедняки и пролетарии. Кроме того, за новую власть стояли солдаты бывшей царской армии, по разным причинам «застрявшие» здесь после демобилизации войск Кавказского фронта. Серьезную силу представляли отряды, действовавшие под националистическими и религиозными лозунгами, которые считали врагами как белых, так и красных, но заключали временные союзы с обеими сторонами, исходя из тактических соображений. В Ведено была резиденция эмира Узун-Хаджи, непримиримого врага белых. После краха коронной власти на Северном Кавказе он объявил себя имамом и приобрел значительное влияние благодаря своему авторитету религиозного лидера. Угроза со стороны Добровольческой армии заставила имама заключить союз с местными большевиками, причем отряд под командованием известного борца за советскую власть на Кавказе Н. Ф. Гикало значился 5-м полком войска имама.

Столкновения на национальной почве между чеченцами и казаками вспыхнули уже летом 1917 года, причем, как бывает в таких случаях, конфликт развивался по своей внутренней логике: виноватыми в кровопролитии были обе стороны. Казаки получили огромные запасы вооружения и боеприпасов со складов Кавказской армии и воспользовались этим для сведения старых счетов со своими соседями-горцами. Горцы не остались в долгу и разгромили несколько хуторов. После первой пролитой крови заработал механизм кровной мести. Ситуация еще более усугубилась тем, что с согласия правительства Терской советской республики пять станиц было выселено, а земли переданы ингушам, владевшим ими еще в 1830-е годы.

В начале 1919 года Добровольческая армия, упрочив свои позиции на Дону, Кубани и Ставрополье, приступила к ликвидации в своем тылу «неподконтрольных» районов. Горцам были предъявлены следующие требования: разоружиться, выдать преступников (сочувствующих большевикам и участников столкновения с казаками) и пропустить войска через свою территорию. Ингуши и чеченцы ответили отказом: сдача оружия считалась в горском обществе позором, к большевикам отношение было двойственное (с одной стороны, против них стояло духовенство и аульская верхушка, с другой, они обещали выгодный для горцев передел земли), о выдаче же участников стычек с казаками не могло быть и речи. Пропуск войск через свою территорию мог обернуться конфликтом с соседями. Кроме того, в Добровольческой армии было много казаков — вечных врагов горцев. Во время отступления из Грозного некоторые красноармейские отряды подверглись нападению чеченцев, которые отбирали у них оружие и выдавали пленных деникинцам. Другие, наоборот, находили в чеченских и ингушских селах радушный прием. Два полка Добровольческой армии 7 марта 1919 года атаковали аул Гойты, жители которого отказались выдать большевиков. На помощь гойтинцам пришли соседи, и после нескольких дней боев нападавшим пришлось ретироваться. Штаб генерала Деникина решил изменить направление главного удара, и 26 марта 1919 года началось наступление на Алхан-Юрт, который через четыре дня был взят и полностью разрушен. После этого по равнинным районам Чечни и Ингушетии прокатилась волна репрессий. Летом 1919 года Добровольческая армия начала в Ингушетии и Чечне новую мобилизацию, сопровождавшуюся угрозами расправы в случае неподчинения. В Назрани восставшие новобранцы перебили офицеров, проводивших набор, и разошлись по своим домам. За это аулы Сурхохи и Экажево как «гнезда бунтовщиков» были сожжены, а уцелевшие жители бежали в горы. В Кизлярской тюрьме группа чеченцев, арестованных за оставление своих частей, разоружила охрану и несколько часов отбивала атаки. Осенью 1919 года положение белых в Чечне стало настолько угрожающим, что Деникин был вынужден направить туда значительные силы под командованием генералов Покровского и Шкуро.

Владимир Лапин

1916—1917 годы

Весною 1916 года собранные впервые за всю войну три гвардейских корпуса, объединенные под началом генерала-адъютанта Безобразова[1], стояли на отдыхе, числясь в резерве главнокомандующего Северного фронта[2]. С первыми лучами летнего солнца телеграф стал приносить радостные вести о крупных победах на юге. Поползли слухи о возможном наступлении гвардии на север. Ожидавшийся Высочайший приезд, а затем и приезд Шефа полка[3], толковались как напутствие к решительным действиям.

Неожиданно все резко изменилось: полки получили приказание подтянуться к железным дорогам и стали грузиться в поезда. Стало ясно: мы идем на юг, где наступление русских армий развивалось с невероятной быстротой[4]. В десятых числах июля полк лейб-драгун выгружался уже в районе города Луцка, у станции Клевань. Выгрузка происходила настолько спешно, что эскадроны выгружались ночью в открытом поле. По слухам, пешая гвардия уже занимала участок на фронте. Издали несся несмолкаемый гул тяжелой артиллерии.

Рано утром, на следующий день, полк, в полном составе, под веселые и бодрящие звуки трубачей потянулся в сторону фронта. Кругом был сплошной бивуак, подходили все новые и новые части. На десятки верст все дороги были забиты воинскими колоннами и обозами, и весь этот человеческий поток медленно двигался в сторону все усиливающегося артиллерийского грохота. Невиданное до сих пор скопление десятков, а может быть, и сотен тысяч войск и артиллерии невольно наводили на мысль, что именно здесь, на этом участке фронта, готовится сокрушительный удар австро-германским армиям. Повсюду встречались транспорты с ранеными, на ходу жадно схватывались и передавались по колонне фронтовые новости.

Пройдя верст сорок-пятьдесят и встреченные квартирьерами, лейб-драгуны круто свернули с дороги, втягиваясь в редкий лес Кроватки и попадая в сплошной конский и людской муравейник 12-й кавалерийской дивизии. У каждого дерева было привязано не меньше 4—6 лошадей. Тут же лежали сонные люди, вьючные седла, амуниция. Пройдя с версту, колонна полка остановилась, и эскадроны стали располагаться на бивуак. 2-й эскадрон расположился смежно с коновязями буланых лошадей ахтырских гусар. Вплотную к нам встали и другие полки дивизии, а немного в стороне разбила бивуак Кирасирская дивизия. Проезжающие ординарцы 3-й гвардейской и 11-й кавалерийской дивизий говорили и о их близости. Итак, на небольшом участке собрано было пять кавалерийских дивизий.

Вскоре наши офицеры встретили друзей и приятелей по выпускам среди ахтырских гусар. Час-два спустя уже играли трубачи, песенники, подносились «чарочки». Все были веселы, все были рады встрече, и могло бы показаться, что никто не думал о той бойне, которая происходила в 6—7 верстах, если бы не раскаты сотен орудий, поминутно напоминавшие, что не сегодня-завтра и мы, возможно, будем призваны принять участие в общем кровавом пире войны.

Так простояли мы дня два-три. 12-я кавалерийская дивизия неожиданно снялась и куда-то ушла. Заговорили упорно о возможном на днях общем наступлении гвардии на Ковель. Вечером, после молитвы, перед эскадронами был прочитан исторический и редко-красивый приказ командующего войсками гвардии генерала Безобразова, начинающийся словами: «В день равноапостольного князя Владимира...», ставящего задачей гвардии, форсируя Стоходские болота, занять Ковель. Кавалерии предписывалось конными атаками и охватами флангов развивать достигнутый пехотой успех. Все сознавали важность момента; настроение было бодрое, молодежь радовалась, мечтая о красивых кавалерийских рейдах и атаках.

вернуться

1

Генерал от инфантерии В. М. Безобразов, командующий Особой армией, являвшейся в 1916 г. резервом Ставки.

вернуться

2

Северный фронт был образован в 1915 году после разделения Северо-Западного фронта на Северный и Западный для лучшего управления войсками. Прикрывал Петроградское направление от побережья Балтики до центральной Белоруссии.

вернуться

3

До царствования Николая I каждый полк имел кроме командира еще шефа в генеральском чине для общего надзора за управлением и хозяйством части. Во второй половине XIX — начале XX вв. шефство стало почетным званием, которое принимали на себя члены императорской фамилии, иностранные монархи и особо заслуженные генералы. Шефом лейб-гвардии Драгунского полка с 1909 года была великая княгиня Мария Павловна, супруга великого князя Владимира Александровича.

вернуться

4

Речь идет о знаменитом «Брусиловском прорыве» — наступлении Юго-Западного фронта в июне — августе 1916 года из района Ровно на Луцк.

2
{"b":"586854","o":1}