ЛитМир - Электронная Библиотека

Прыгнув через невысокую изгородь, мы попали в огород, но и тут пять-шесть каких-то типов, размахивая винтовками, преградили нам путь. Выхватив шашки, мы бросились на них, но они тут же расступились, и мы выскочили в поле.

В этот миг произошел случай, запечатлевшийся на всю жизнь в моей памяти. Впереди и немного правее меня скакал чеченец. Какой-то здоровый парень в белой пеньковой рубахе ухватил всадника за ногу, желая, очевидно, стянуть его с седла. Чеченец, как мог, отбивался, не переставая нахлестывать лошадь. Вдруг парень отлетел в сторону, но в это мгновение его настиг взводный — кавалер трех крестов за Великую войну, круто, на полном ходу, осадил своего коня (его лошадь как бы присела на задние ноги) и, встав на стремена, со страшной силой ударил его шашкой по голове. Удар был лихой; парень, как мне показалось, момент-другой продолжал стоять на месте и затем рухнул на землю... Проскакивая мимо него, я заметил, что верхушки головы не было, перевернутый череп висел на клочке кожи, имея вид разрезанной пополам корки от дыни... Все открытое поле покрыто было скакущими чеченцами; сильный ружейный и пулеметный огонь слышен был за спиной. Пять-шесть шрапнелей разорвалось далеко впереди эскадрона. Остановить снова охваченных паникой чеченцев было невозможно. Сидя на хорошей кровной лошади, я, срезая дорогу скачущим чеченцам, опередил их и, делая знаки шашкой, стал понемногу собирать людей, однако большинство их пронеслось куда-то дальше.

Прошло десять-пятнадцать минут; постепенно люди стали съезжаться. Я построил эскадрон и выслал наблюдение за противником. Человек двадцать пять-тридцать в эскадроне еще не насчитывал; чеченцев десять было ранено, один из полевых караулов отсутствовал полностью:по сведениям дозоров, он был окружен и взят целиком в плен. Увидев начальника караула арестованных, я спросил его о судьбе последних; ответ был простой: «Как начали стрелять, арестованные хотели бежать, и мы их резали всех кинжалом...»

Сказав эскадрону несколько слов и пристыдив людей за панику, я напомнил им о кровной мести горцев. Казалось, мои слова имели успех.

С невероятно тяжелым сердцем я отвел эскадрон и укрыл его в балке, продолжая вести наблюдение за врагом. Длинная колонна красных втягивалась в Гайчур со стороны Гуляй-поля. Послав обстоятельное донесение командиру полка, я испрашивал приказаний.

Часа в три дня я получил приказание полковника Кучевского присоединиться к полку. В мрачном настроении вел я эскадрон назад, чувствуя невольное угрызение совести за столь бесславные действия эскадрона. Но в то же время внутренний голос говорил мне: было сделано все, что в человеческих силах; немало было и личного примера: корнет Алехин, вахмистр, взводные оказались вполне на высоте, но всадники — это были не старые лейб-драгуны, которые могли дать и порыв, и нужную стойкость…

В сумерках я присоединился к полку. Спешив эскадрон, я пошел с докладом к командиру полка — признаться, с тяжелым камнем на душе. Доложил обо всем происшедшем, а также и о потерях эскадрона, которые после общего подсчета выяснились в 16 человек пропавших без вести, 10 раненых и столько же приблизительно лошадей. Полковник Кучевский был мрачен, лицо его выражало неудовольствие, и на мой вопрос, где он прикажет расположить эскадрон, последовал довольно неожиданный ответ: «Штабс-ротмистр Де Витт, я вам приказываю немедленно с эскадроном выбить противника из деревни Гайчур, где и расположиться». На все мои доводы о переутомлении конского состава и о невозможности выполнить это приказание ночью командир полка остался непреклонным. Не желая, чтобы доводы мои истолкованы были как малодушие, я вышел на подъезд и скомандовал: «Эскадрон, по коням, садись!» — и стал вытягивать колонну; но в эту минуту меня догнал полковой адъютант с приказанием командира полка расседлывать и отдыхать людям, мне же явиться снова к нему. Когда я вернулся в штаб полка, полковник Кучевский уже в значительно более мягком тоне сообщил, что утром два эскадрона с 4-мя пулеметами, имея мой эскадрон в авангарде, должны будут снова занять деревню; при этом командир полка требовал примерного наказания населения за предательство и приказал сжечь все дома, откуда стреляли по чеченцам.

На следующий день дивизион[36] чеченцев, в составе 3-го и 4-го эскадронов, при 4 пулеметах, под общим командованием полковника Скачкова, без боя вновь занял деревню Гайчур, откуда красные за ночь ушли. Идя в авангарде и приближаясь к деревне, я издали увидел с десяток мужиков, бегущих полным ходом из огородов в поле. Я послал чеченцев догнать и обыскать их: у всех оказалось оружие или ручные гранаты; это были разведчики-махновцы. Все они были тут же на месте расстреляны.

В одном из заброшенных дворов, в сарае, мы обнаружили 16 изуродованных и раздетых трупов чеченцев главной заставы и одного из полевых караулов. Рacпpaвa с населением была заслуженно жестока, о чем красноречиво свидетельствовали более 20 тел тут же на площади расстрелянных махновцев. Простояв часа два в деревне Гайчур, мы спешно пошли в направлении на Гуляй-поле, где обстановка требовала нашего присутствия. Через несколько дней мы заняли и Гуляй-поле, штаб-квартиру Батьки Махно. В местной красной газете, официозе штаба aрмии, которая попала нам в руки, мы могли прочесть сильно преувеличенную сводку красных о неудачном бое моего эскадрона:

«Оперативная сводка штаба Революционно-Повстанческой Армии Украины (Махновской) от 29 октября (нов. ст.) 1919 года, дер. Гуляй-поле.

Командир ударной мстительной группы товарищ Кожин выехал в дер. Гайчур «с волками». На рассвете 28 октября (нов. ст.) сделал налет на противника, захватив его врасплох, изрубив 25 чеченцев и 40 пехотинцев, и выгнав его вон».

Оригинал этой сводки хранится в настоящее время у командира 1-го Чеченского конного полка полковника И. М. Кучевского в Париже.

16 октября дивизион наш через Федоровку повел наступление на деревню Магедово, которую я и занял почти без боя, после легкой перестрелки, находясь с моим эскадроном в авангарде. К вечеру в деревню Магедово подошел и весь полк, и с рассветом 17-го мы перешли в наступление вдоль железной дороги, охватывая деревни Воскресенку, Цареконстантиновку-Гусарки, имея конечным пунктом крупный железнодорожный узел, станцию Пологи. На этот раз наступление велось крупными силами. Слева от полотна железной дороги наступали: Терская казачья дивизия, бригада донцов, 2-й и 3-й Чеченские конные полки. Наш 1-й Чеченский конный полк двигался, непосредственно примыкая к самому полотну, по правую сторону насыпи. На железнодорожном пути с нашей стороны впервые появился бронепоезд и отдельная площадка с паровозом и установленным на ней тяжелым дальнобойным морским орудием. По параллельному пути взад и вперед носился товарный вагон, в котором расположен был штаб отряда, руководивший всей операцией.

Насколько я понимал, обстановка представлялась в следующем виде. Очистив весь прилегающий район от красных, мы их постепенно прижимали к железной дороге, где в районе станций Пологи — Гуляй-поле им и предполагалось нанести сокрушительный удар. Дожди за последнее время сделали местность почти непроходимой; лошадь, сойдя с дороги, проваливалась и вязла в размокшем черноземе. Эскадроны беспрерывно спешивались, и движение сильно замедлялось. Далеко в версте-двух за поворотом полотна у красных появился свой бронепоезд. Едва наш бронепоезд или морское орудие открывали огонь, красный бронепоезд сейчас же исчезал и на смену ему мгновенно появлялись тачанки с пулеметами. Но стоило нашим замолчать, как из-за леса поднимались клубы дыма, выплывал красный бронепоезд и осыпал нас шрапнелями.

К вечеру, продвинувшись вперед на несколько верст и оттеснив по всему фронту красных, мы заночевали в ближайших хуторах. Наутро 20 октября, под проливным дождем, мы снова двинулись вперед. На этот раз три эскадрона нашего полка наступали лавой, а временами и цепями, слева от полотна, я же один с моим 4-м эскадроном двигался справа, являясь прикрытием к бронепоезду и осью захождения всего боевого участка перед атакой станции Пологи. С рассветом, под прикрытием сильного артиллерийского огня, весь боевой участок двинулся вперед. Мне приказано было, дойдя до железнодорожной сторожки, остановиться и ждать приказаний. Лошади вязли и бились в размокшей грязи. Я спешил эскадрон и повел его цепями по пахоте; коноводы в поводу в полуверсте сзади, подаваясь вперед по единственной узкой проселочной дороге, идущей вдоль полотна. Мы попадали то под пулеметный, то изредка под шрапнельный огонь. Красные против меня медленно отходили. Во много раз серьезнее шел бой слева от полотна, но, по сведениям, и там противник начал отходить. С левого участка беспрерывно выносили раненых чеченцев и казаков, укладывая их в товарные вагоны. Я же почти не нес потерь, если не считать двух раненых; без особого упорства, перебежками продвигаясь вперед, дойдя до указанной сторожки, остановился и послал донесение. Прошло немного времени. Ко мне приехал командир полка. С его слов я узнал, что продвижение слева идет успешно, что в полку уже человек 15—20 чеченцев убито и человек 80 ранено; ранен и командир 2-го эскадрона штаб-ротмистр Генрици. Очевидно, казаки будут скоро атаковать Пологи, мы же должны обеспечить их на фланге. Желая ознакомиться с обстановкой у меня на участке, командир полка выехал из-за сторожки; несколько пуль щелкнуло в стену дома, и сразу же началась трескотня. Осмотрев местность, командир шагом отъехал назад, говоря спокойно: «Однако у тебя здесь здорово постреливают».

вернуться

36

Дивизионном в кавалерии назывались два соединенные эскадрона.

22
{"b":"586854","o":1}