ЛитМир - Электронная Библиотека

— Я им восхищаюсь, можно сказать, боготворю его… но люблю я не его, я люблю кино, а им восхищаюсь, потому что он снимает отличные кинофильмы. И я хотела бы с ним работать, вот и все, — Ольга обняла мужа за плечи положила голову ему на плечо, и вдруг, не выдержав, рассмеялась. Ей вспомнилась сцена, которую они не разыграли — прожили с актером Беловым. Там она чувствовала все остро, пронзительно, а сейчас была только досада, что Костя не хочет поверить ей, а в общем, в объяснениях было сходство.

— Ну что ж, ты смеешься надо мной, — отводя ее руки, сказал Костя. — Смейся, пока смешно. Но если я что-то узнаю, тебе тоже будет не до смеха. — Он ушел в свой кабинет и, когда Ольга легла, не пришел.

Ольга смахнула две или три слезинки, ей было обидно, что самый близкий человек, вместо того чтобы разделить ее радость, заперся у себя в кабинете. А ей так хотелось, чтобы все у нее было хорошо и дома, и на работе, но, видно, так не бывает, и нужно чем-то расплачиваться. И вместо того чтобы лежать в объятиях мужа и предвкушать, как завтра Кондратенко объявит ей о том, что выбрали на роль ее, она лежит, чувствуя себя одинокой и непонятой.

Утром Константину стало стыдно за вчерашнее, он ушел на работу позже, не обращая внимания на трезвонящий телефон и сигналящий пейджер, сидел на кровати рядом с Олей и держал ее за руку.

— Ты такая красивая, — говорил он, — и ты пойми и меня тоже, мне трудно смириться, что, кроме меня, тебе нужно еще что-то. Вот мне и начинает казаться, что тебе нужен еще кто-то.

— Но ведь меня не обижает, что, кроме меня, тебе нужно что-то еще — твоя работа, твои друзья, — возразила Ольга.

— Но я мужчина, дорогая, — веско аргументировал Костя.

Ольга поняла, что разговор опять зашел в тупик. Это было так странно. Костя был умнейший человек, но понятия о женщинах у него были на уровне «домостроя».

— Ты опоздаешь, у тебя будут неприятности, — только и нашла что сказать Ольга.

— Да, ты права, — Костя резко поднялся, его мягкость как рукой сняло, он пошел к двери, обернулся. — Я заеду за тобой в полпятого, отвезу на киностудию и подожду, посмотрю ваши пробы. Мне это интересно.

— Нет, Костя, нет! — Ольга вскочила с кровати, как была, в короткой ночной рубашке на тоненьких бретелечках, побежала вслед за ним в коридор, хотя зимой там было достаточно холодно. — Костенька, так не делается, это не принято, — умоляла она, сжав руками покрывшиеся мурашками плечи и поджимая пальцы ног, леденеющие на холодном паркете.

— Иди в комнату, ты замерзнешь, — сказал Костя, надевая пальто. — Делай что хочешь, только не стой на ледяном полу босиком, — он мягко вытолкнул жену из коридора.

Ольга бегом вернулась в теплую постель, зарылась, как зверек в норку, в одеяла. «Если бы он научился меня не ревновать, он был бы самым замечательным мужем на свете, — думала она. — Хотя это все мелочи. Он и так самый замечательный, а ревность пройдет, когда на экраны выйдет фильм и он посмотрит его. Тогда он поймет, что его женой можно гордиться и что женщина способна на что-то большее, чем быть просто женой».

Кондратенко Ольга нашла в той же комнате, где проходили пробы. Он был один.

— Пойдемте, Оля, сегодня проб не будет, и мы с вами должны поговорить. — Он провел девушку в свой кабинет, расположенный на том же этаже.

Кабинет Ольге понравился. Такой и должен быть кабинет у гения. Два кожаных кресла, письменный стол, кожаный диван и никаких излишеств. На стенках — полки с книгами о нем, о его фильмах и афиши. Ольга зачарованно смотрела, как много книг написано при жизни режиссера о его творчестве. Она открыла было рот, чтобы выразить свое восхищение, но режиссер, перехватив ее взгляд, понял ее состояние.

— Не стоит говорить об этом, вся околокиношная шумиха не значит ровно ничего по сравнению с тем ощущением, которое получаешь от творчества, — махнув рукой, сказал он и усадил Ольгу на кожаный диванчик.

Сам, подкатив кресло на колесах, сел напротив.

— Итак, о чем мы с вами хотели побеседовать? — спросил он, внимательно глядя Ольге на ноги.

Ольга интуитивно захотела натянуть юбку ниже колен. «Почему он задает такой странный вопрос? Он сам пригласил меня для беседы, — думала она, а его взгляд все блуждал по ее ногам. — Может, ему вдруг не понравилась их форма, и он только сейчас разглядел в них изъян и заколебался?»

— Мы хотели побеседовать о пробах. Как я играла, Владимир Владимирович? — покраснев, спросила она, на всякий случай скрестив ноги.

— Как играли? — Он словно не понял, о чем она, и с трудом оторвал взгляд от ее ног. — Ax, да… Должен сказать, что вы играли очень неплохо, да-с. Но вот в чем дело… — Он замолчал, и Ольга напрасно ждала продолжения.

У Ольги что-то оборвалось внутри, и по телу от сердца стал разливаться холод.

— Не тяните, пожалуйста, Владимир Владимирович, — попросила она. — Вы сразу говорите, в чем дело.

— Хорошо, Оля, вы взрослая женщина. Сколько вам? Двадцать? Двадцать один?

— Двадцать три скоро, — сказала Ольга.

— Ну вот видите, — словно обрадовался Кондратенко. — Значит, вы меня быстрее поймете. Я лично не считаю, что двадцать три — это много, и героине фильма не шестнадцать, это женщина, уже успевшая выйти замуж и разлюбить мужа, завести любовника… Но зрителю хочется видеть юные смазливые личики… Или большой талант.

— Вот как… — пробормотала Ольга. — А у меня…

— Буду с вами откровенен, Оля. — Режиссер стукнул кулаком по мягким кожаным подлокотникам. — У вас есть талант актрисы, но это маленький обычный талант.

— Понятно. — Ольга поднялась с дивана. — Значит, вы эту роль мне не даете… — Она постаралась улыбнуться, но улыбка не получилась, дрожали губы.

— Зря вы сразу делаете такие выводы. — Кондратенко привстал и, положив Ольге на плечи руки, с силой опустил ее на место. — Разве я сказал, что не дам вам роль? Я этого положительно не говорил, да-с.

— Так в чем же дело, Владимир Владимирович, я ничего не понимаю! — воскликнула Ольга.

— Понимаете ли, Оленька, вы как выпускница ВГИКа должны знать, что сейчас творится в кино. Вам ведь предлагали роли, и что? Разве они были замечены кем-то, кроме меня? А почему? Потому что талантливых молодых актрис много — они все, по существу, талантливы. А нужен большой, особый талант. Кино, настоящее кино, знаете ли, как и поэзия, не терпит середины, да-с.

Ольга молчала, по-прежнему понимая лишь одно: для роли у нее нет таланта. Тогда почему же он не отпускает ее?

— Есть и другая возможность — компромисс, так сказать. Среди актрис, пробующихся на роль, была одна совсем юная девочка, таланта там нет совсем, но она соответствует модному сейчас типажу современной девушки — бойкая, самостоятельная и сексуальная. Комиссия остановила выбор на ней, но я смотрю на вас, и я не хотел бы, чтобы у меня снималась она.

— Но почему? Ведь у меня, как вы говорите, тоже весьма маленький талант, — прошептала Ольга.

— Понимаете ли, милая моя, я ведь переживаю за вас. — Режиссер задумчиво потер подбородок. — Мне тоже тяжело… Все ведь не так просто, ведь я… я влюблен в вас всей душой.

— Что? — Ольга смотрела на Кондратенко, широко открыв глаза.

— Да бросьте вы, Оленька, вы же актриса. А вторые роли не для вашего брата, вам нужны первые… Это третий вариант. У моего друга, Инокентьева, сейчас снимается в главной роли актриса примерно вашего дарования. Думаете, Инокентьев стал бы так, за здорово живешь рисковать картиной? И девочка была умненькая, сообразительная, в отличие от вас, Оленька… Ей, чтобы роль получить, через многое пришлось пройти. Не всем ведь Гретами Гарбо рождаться. Но тут и зарыта собака. Режиссер, если он велик, может и из посредственности сделать звезду, если захочет. Его таланта хватит на двоих… Вот Инокентьев захотел, и эта девочка еще призы на фестивалях хватать будет… И я хочу, — говоря это, он встал и пересел на диван, почти вплотную к Ольге. — Вы понимаете, о чем я? — Его полная рука обняла ее за плечи.

30
{"b":"586861","o":1}