ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

– Теперь мы оба поспим, а потом я расскажу тебе про себя…

Глава 6

Дженни рассказывает про себя

– Как я уже говорила, – сказала она, проснувшись, – зовут меня Дженни, и во мне, прибавлю, есть шотландская кровь. И моя мать, и я сама родом из Глазго. Когда-то наши предки жили в Африке, а потом попали в Испанию и служили на кораблях Великой Армады. Один из них приплыл на доске к шотландскому берегу. Фамилия наша – Макмурр.

– Я читал, как адмирал Дрейк победил Армаду, и буря разбросала галеоны, но про кошек там не было… – вставил Питер.

– Однако служили и кошки на этих галеонах, – сказала Дженни. – Строго говоря, что нам Испания. Мы попали в Европу из Африки, из Нубии или Абиссинии – ты о них слышал, конечно. Какой-то Юлий Цезарь привез несколько кошек в Британию, в 55 или 54 году до Рождества Христова. Но мы – не из этой ветви. Мы жили задолго до того в Египте, и ты, несомненно, читал, что там кошкам поклонялись. Многие хотят, чтобы им поклонялись, да куда им, а вот с нами это было. Ты заметил, какая у меня маленькая голова? Египетская порода. Конечно, и лапки…

Дженни легла на бок и протянула Питеру все четыре лапы. И подушечки, и вся внутренняя сторона оказались чёрными. У Питера они были розовые.

– Когда знаешь, кто твои предки, – продолжала Дженни, – всё ж как-то легче. Из Глазго в Лондон нас привезли в корзине, и маму, и сестёр, и меня. Нас было пятеро котят. Мама наша отличалась умом и добротой. Она очень хорошо учила нас и воспитывала, а когда мне исполнилось семь месяцев, меня забрали в одну семью в Кенсингтон, к одной девочке. Три года я не знала горя.

– Девочка была хорошая? – спросил Питер.

Дженни ответила не сразу, и, уже не стесняясь, смахнула лапкой слезу.

– Лучше некуда, – отвечала она. – Звали её Элизабет, Бетси, ей было десять лет. Мне выделили корзинку, спала я у Бетси. Кормили меня то мясом, то рыбой и вдоволь давали молока. Когда Бетси возвращалась из школы, я прыгала к ней на руки, она меня обнимала, а я тёрлась об её щёку, и мы долго ходили вместе, словно у неё на шее – меховое боа.

Именно об этом мечтал Питер. Он вздохнул, вздохнула и Дженни.

– На Рождество и на Новый год, – продолжала она, – мне разрешали залезать в коробки, в доме очень вкусно пахло. На мой день рождения, 2 апреля, Бетси звала гостей, и мне дарили подарки. Все меня любили, и я их любила, я даже понимала кое-что по-человечьи, хотя язык этот и труден, и груб, и неблагозвучен. И вот однажды, в начале мая два года тому назад, я заметила, что все чем-то заняты. Долго я не могла понять, в чём дело, пока с чердака не притащили множество чемоданов, коробок, ящиков, мешков, а в квартиру пришли какие-то люди в передниках и форменных фуражках. Тогда я поняла, что мы переезжаем, только не знала, в другой дом или на лето, за город.

Дженни прикрыла глаза на минутку, словно хотела получше вспомнить свою беду. Потом открыла их и продолжала рассказ:

– Дом у нас был большой, паковали всё очень долго, а я ходила, нюхала, тёрлась об вещи, чтобы получше понять, что к чему. Сам знаешь, как много нам скажут наши усики. (Питер этого не знал, но не возразил ей). Я ничего не поняла, и особенно меня сбило с толку то, что хозяйка моя, миссис Пенн, уходила с Бетси на ночь, и дома они бывали только днём. Каждый вечер мою корзину переносили наверх, в мансарду, и ставили мне блюдечко молока. Раньше в мансарде была швейная, там шили, но сейчас всё убрали оттуда, мне даже нечем было играть. Чаще всего я думала, что хозяева ещё не устроились как следует на новом месте, а когда приведут всё в порядок, перевезут и меня, но иногда мне казалось, что они уезжают далеко и меня не возьмут. Но вот однажды утром никто не пришел. И вообще никто больше не пришел, ни хозяйка, ни Бетси!.. Они меня бросили!

– Бедная ты, бедная! – воскликнул Питер и туг же прибавил:

– Нет, не может быть. С ними что-нибудь случилось.

– Побудешь кошкой с моё, – сказала Дженни, – поймёшь, что такое люди. Они нас держат, пока им удобно, а когда мы без всякой вины помешаем им – бросают, живи, как хочешь, то есть помирай…

– Дженни! – снова закричал Питер. – Я никогда тебя не брошу!..

– Может, ты и не бросишь, – сказала Дженни, – а вот люди бросили. Я тоже сперва не верила, слушала, смотрела в окно, потом стала мяукать всё громче и громче, чуть не охрипла, но никто меня не услышал, и никто не пришёл.

– Ты, наверное, страшно хотела есть? – спросил Питер.

– Не в том дело, – ответила Дженни, – с душой у меня стало худо. Сперва я тосковала по Бетси, а потом вдруг почувствовала, что я её ненавижу. Мне хотелось исцарапать её, искусать. Да, Питер, я научилась ненависти, а это хуже и голода, и боли. С тех пор я не верю ни единому человеку. Потом пришли какие-то женщины, наверное – новые хозяйки. Одна из них хотела меня погладить, но я так озверела, что укусила её. Она меня выпустила, и я юркнула в незапертую дверь. Так всё и началось…

– Что именно? – не понял Питер.

– Независимость от людей, – пояснила Дженни. – Мне ничего от них не надо, я ни о чем их не прошу и никогда не пойду к ним.

Не зная, чем её утешить, и стыдясь, что он – человек, Питер подошел к ней и лизнул её в щеку. Она улыбнулась ему и заурчала. И тут раздались шаги.

– Мебель перевозят! – сразу догадалась Дженни. – Ах ты, жаль! Какой хороший был дом… Бежим, а то сейчас начнут орать.

Питер послушно пошел за ней и вдруг, уже на улице, ему невыносимо захотелось пить – всё же котом он ещё не пил ничего, хотя столько бегал, говорил и дышал пылью.

Глава 7

На пороге приостановись!

– Молока бы сейчас!.. – сказал Питер. – Я бы выпил целый стакан. Дженни обернулась.

– Целое блюдце, – поправила она. – Из стакана ты пить не сможешь. А что до молока – когда ж я его пила?.. Мы, знаешь, без него обходимся. Из лужи полакаешь, и ладно.

Пить хотелось так сильно, а слова эти были так неприятны, что Питер заплакал и закричал:

– А я пью молоко! Каждый день! Няня…

– Тиш-ш, тиш-ш, – сказала Дженни. – Бродячих кошек молоком не угощают. Привыкай.

Но Питер привыкать не хотел и тихо плакал, а Дженни удивлённо глядела на него. Судя по её взгляду, она спорила сама с собой, и наконец, не справившись с жалостью, прошептала:

– Ну что ж… идем…

– Куда? – спросил Питер.

– К одному старичку, – сказала Дженни. – Он любит нас, кошек, и кормит.

– Значит, ты всё-таки берёшь у людей, – сказал Питер.

– Брать иногда беру, но ничего им не даю, – сказала Дженни с печальной суровостью.

– Разве так можно? – спросил Питер. Он не хотел обижать Дженни, но его учили, что именно так делать нельзя, да он и сам это чувствовал. Дженни его слова задели, она поджалась и сказала почти сухо:

– Выбора, Питер, у нас нет.

Тут послышался крик: «Вроде бы всё!», и другой: «Ну, двинулись!»

Дженни выглянула из-за угла и сказала:

– Сейчас они уйдут. Подожди немного, и побежим дальше.

Убедившись, что возчики и впрямь ушли, Питер и Дженни побежали по коридорам и нырнули в какую-то дыру. Там было темно, но Питер усами чувствовал, где Дженни, и легко следовал за ней.

Вскоре, из другой дыры, они увидели светлую улицу. Обрадовавшись солнечному свету, Питер обогнал Дженни, но она окликнула его:

– Постой, не беги! Кошки никогда не выбегают сразу. Второе наше правило: «Приостановись на пороге!». Это очень важно. Когда переходишь из одного помещения в другое, особенно когда выходишь на улицу, подожди и оглядись. Опасностей много: собаки, люди, машины, слякоть… Да и вообще, надо всё знать, а уж потом идти. Сведения тебе дадут нос, глаза, усики, ушки и сама шкурка. Иди сюда и подождём немного.

Питер сел рядом с ней и сразу понял, как она права.

Прямо перед ними, один за другим, мелькали тяжелые ботинки. Дальше катились колёса, сменявшиеся иногда огромными копытами. Часы пробили четыре так далеко, что человек бы их не услышал.

4
{"b":"586929","o":1}