ЛитМир - Электронная Библиотека

– А я могу вам сказать прямо сейчас, – усмехнулся Даймонд. – Насилие.

– Предположим. Значит, если ваша встреча с Маунтджоем не состоится, Саманте придется плохо. – Уигфулл положил руку на плечо Тотту. – Мне очень жаль, сэр, наверное, мне не следовало этого говорить.

– Все это тянется уже слишком долго, – пробормотал Тотт, не глядя на Уигфулла. – Вы поможете спасти мою дочь, мистер Даймонд? Если хотите, озвучьте свои условия. Мы не в том положении, чтобы возражать.

Даймонд взял с тарелки бутерброд и предложил его Джули Харгривз. Она покачала головой.

– В здании есть комната с кроватью? – поинтересовался он. – Мне бы хотелось прилечь и подремать пару часов. Около восьми я встану. Было бы неплохо, если бы к этому времени для меня приготовили завтрак с чашкой чая. Когда Маунтджой даст знать о себе, я сообщу вам о своем решении.

Глава 4

Когда Маунтджой вернулся из супермаркета, Саманта Тотт, укрытая клетчатым пледом, лежала на кровати. Маунтджою вдруг показалось, что она умерла. Из-под шерстяного покрывала виднелись лишь кудряшки. Определить, дышит ли она, стоя у двери, было невозможно. Неужели задохнулась? Маунтджой не заклеивал девушке рот скотчем – он воспользовался импровизированным кляпом, сделанным из куска простыни. В случае если в какой-то момент кляп перекрыл ей носоглотку, Саманта могла умереть от удушья, поскольку руки у нее были связаны. Маунтджой уже собирался откинуть плед и вытащить кляп, когда девушка вдруг зашевелилась. «Не паникуй», – приказал он себе. Пусть пленница спит. После стресса, вызванного посещением магазина, Маунтджой нуждался в передышке. Прежде чем отойти от кровати подальше, он свободной рукой снял ботинки. Предосторожность была нелишней, поскольку пол скрипел. Затем Маунтджой поставил на пол принесенную сумку. Он не ел уже давно, но решил не торопиться. Ждать, ждать, ждать… Благодаря пребыванию в тюрьме Олбани он овладел этим искусством почти в совершенстве.

Комната, в которой он находился, немногим отличалась от его камеры. По площади она даже немного уступала ей, и мебель в ней тоже была в основном складная. Напротив кровати узкая откидная скамейка крепилась к стене. Осторожно освободив скамью от крепления, Маунтджой опустил ее и осторожно сел, стараясь, чтобы доски не заскрипели под его весом. Затем он расслабился.

Сидя в тишине, Маунтджой наслаждался ощущением безопасности. Поход в магазин за покупками оказался для него тяжелым испытанием, и он только сейчас осознал, какое страшное напряжение пережил, находясь в торговом зале. Он старательно напускал на себя рассеянный вид, чтобы не отличаться от остальных покупателей. Всякий раз, когда к нему кто-нибудь приближался, притворялся, будто интересуется товаром на полках. В любом случае посещение крупного супермаркета было более безопасным, чем визит в маленький магазинчик на углу. Самым тяжелым был момент расчета у кассы. Маунтджой выбрал молодую женщину, которая показалась ему наиболее дружелюбной. Пропуская покупки через сканнер, она весело болтала с подружкой, сидевшей за соседней кассой. Расплачиваясь, Маунтджой не произнес ни слова. Был уверен, что кассирша не запомнила его лица. На обратном пути он снова прошел через заставленный прицепами кемпинг. Для этого ему пришлось сделать большой крюк и пересечь поле, ведя мотоцикл рядом с собой. Это было трудно, но необходимо.

Свобода, которую он обрел, оказалась странной. Размышляя над последними событиями, Маунтджой решил, что всего лишь сменил одну камеру на другую. Единственной разницей между ними было то, что камеру, в какой он поселился после побега из тюрьмы, ему приходилось делить с женщиной. Вероятно, другие заключенные тюрьмы Олбани, узнав об этом, спросили бы его, что в этом плохого. Наверное, многие бы язвительно поинтересовались, не гей ли он. Нет, Маунтджой не был гомосексуалистом. Однако его план не предусматривал занятия сексом с захваченной заложницей. Скорее всего, обитатели Олбани не поняли бы его, но факт оставался фактом: для Маунтджоя на кону было нечто более важное, чем возможность наслаждаться физической близостью с молодой и красивой девушкой. Он поневоле был вынужден блюсти честь Саманты Тотт. Маунтджой боролся за справедливость. Все остальное могло подождать.

В помещении было холоднее, чем в тюремной камере, и Маунтджой дал Саманте одеяло. Находясь в магазине, он хотел купить водки или виски, но решил, что в его положении тратить деньги на спиртное глупо. В распоряжении Джона было всего двадцать фунтов. Пять из них он заработал тяжким трудом в тюрьме, еще пятнадцать извлек из кармана джинсов Саманты (в конце концов, он ведь кормил ее). В течение следующих двух дней им обоим предстояло довольствоваться консервированной ветчиной, хлебом, быстрорастворимым супом, бананами, шоколадом и чаем. Кроме того, Джон купил молоко, сахар, а также пакет просроченных имбирных бисквитов и сунул их в буфет. Из кухонных принадлежностей в облюбованном им помещении имелись чайник, кастрюля и газовый баллон. К счастью, Маунтджой знал, где можно взять воду. Он помнил слова одного старика-заключенного, который однажды сказал ему, что для того, чтобы не сойти с ума, человеку необходимы три вещи: выпивка, постель и нужник.

Место, где Маунтджой устроил временное логово, было неплохим, но использовать его в качестве убежища можно было только несколько дней. Он запомнил, что когда-то на одной из ферм неподалеку от Бата туристам по дешевке продавали клубнику – при условии, что они помогали ее собирать. Водители парковали машины с прицепленными к ним домами на колесах прямо между грядок, платя за это фермеру небольшую мзду. За то время, пока Маунтджой сидел в тюрьме, участок могли приспособить для других целей, убрав с него грядки. Он специально приехал сюда и изучил обстановку, прежде чем решился похитить Саманту.

Похищение оказалось рискованной операцией. Маунтджою пришлось долго бродить по Столл-стрит, одной из самых оживленных улиц в Бате, разглядывая уличных музыкантов. Стоя на тротуарах, они играли на скрипках – квартетами, трио, дуэтами, иногда соло. Их было так много, что невольно создавалось впечатление, будто город просто наводнен молодыми людьми, исполняющими классические композиции. Разумеется, для демонстрации своего мастерства они выбирали те улицы, которые любили посещать туристы, и играли по очереди, меняясь раз в два часа. В первое же утро Маунтджой наслушался Вивальди на всю оставшуюся жизнь. После того как в течение первых двух дней ему не удалось обнаружить Саманту, он практически утратил надежду на успех. Однако в субботу все-таки нашел ее. Это была она, ошибиться Маунтджой не мог: выглядела Саманта так же, как на фотографии, опубликованной в «Экспресс». Бледное одухотворенное лицо озарялось улыбкой, когда кто-то из прохожих бросал монетку в раскрытый футляр скрипки. Пышные кудрявые волосы были ярко-рыжего цвета, что являлось для Маунтджоя неожиданностью – фото в газете было черно-белым. Он несколько раз прослушал весь ее репертуар, придумывая предлог, под которым было бы лучше всего подойти и заговорить с девушкой, когда она соберется уходить. Когда же момент настал, Маунтджой приблизился к ней и заявил, что он владелец ресторана в Батистоне и готов платить ей двенадцать фунтов в час, если она согласится играть в его заведении. Вероятно, заметил Маунтджой, на улице она могла бы заработать больше, но в октябре уже прохладно, и играть в помещении гораздо приятнее. Кроме того, добавил он, в ресторане можно получать чаевые, исполняя музыку для гостей на заказ. Маунтджой придумал своему мифическому заведению французское название и сообщил девушке, что официантами у него работают исключительно студенты. Затем предложил ей поехать с ним и осмотреть ресторан. Поверив в придуманную им историю, Саманта дошла с Маунтджоем до Ориндж-Гроув и устроилась на заднем сиденье его мотоцикла. Вскоре после этого она оказалась в заточении.

Девушка снова зашевелилась под одеялом, приподняла голову и открыла огромные сине-зеленые глаза. Под ними от усталости и нервного напряжения залегли темные тени.

12
{"b":"586954","o":1}