ЛитМир - Электронная Библиотека

Что-то показалось мне необычным в окружающем меня пространстве. А-а! вокруг не было ни одной вскрытой погребальной ниши, все мраморные плиты с именами усопших выглядели так, словно их установили только вчера!

«Молодцы реставраторы! — подумал я. — И действительно, нельзя сюда пускать основные потоки туристов, разрушат они эту так тщательно воссозданную древнюю атмосферу! Повезло же мне, однако!»

Проходя мимо одной из кубикул, я увидал в ней в центре стены, расположенной напротив входа, большой аркосолий — глухую арку в стене с расположенной под ней гробницей, закрытой сверху мраморной плитой.

Обычно в таких гробницах хоронили богатых христиан или прославившихся подвигом мучеников, над мощами которых затем служили Божественную литургию, используя закрывавшую гробницу сверху плиту в качестве престола.

Вероятно, в увиденном мною аркосолии был погребён именно мученик, так как мраморная плита над гробницей была покрыта сверху расшитым виноградными гроздьями покрывалом, и на ней горел небольшой масляный светильник, похожий по форме на уже виденный мной настенный.

— Вот бы заснять! — рука автоматически потянулась к фотоаппарату. — Не выйдет, мало света! Вспышку я оставил в номере отеля, а без вспышки, на открытой диафрагме, нужна такая выдержка, на которой снимать с рук без штатива просто бессмысленно — кадр выйдет смазанным из-за дрожания рук! Эх!…

Следующий настенный светильник был расположен точно в углу очередного поворота коридора — так, чтобы его свет распространялся в обе стороны галерей. Я повернул и, пройдя ещё десятка с полтора шагов, услышал в подземельной тишине тихие звуки человеческих голосов.

«Ага, отцы! Таки я вас догнал! От меня не сбежишь!» — я прибавил шагу.

Звуки приближались. Из-за их отдалённости или из-за акустических особенностей подземелья я пока не мог точно определить, кому принадлежат эти голоса — Флавиану с проводником или кому-то ещё: может быть, записанному на магнитофоне аудиогиду…

По мере приближения моего к источнику звуков я стал слышать уже довольно явственно звучания возгласов, по характеру церковно-богослужебных, и пения, причём пения многих голосов! Может, это падре Стефано включил запись католической службы?

Ещё один поворот и… я замер. Передо мною открылась довольно просторная крипта, заполненная одетыми в длинные одежды, наподобие древнеримских, людьми, которые устремили свои взоры вглубь крипты к находящейся в стене широкой аркосоли с гробницей-престолом, покрытой вышитым покрывалом и освещённой двумя восковыми свечами, между которыми стояла чаша, по виду похожая на обычный церковный потир, и лежал круглый хлеб, положенный на светлое металлическое блюдо на невысокой широкой ножке.

Перед ними стоял на коленях седовласый человек с напоминающей епископский омофор широкой тканой лентой, спускающейся концами на грудь с его шеи, венчаемой крупной курчавой головой с лицом, обращенным к изображённому в глубине аркосоли «Доброму Пастырю» — образу, символизирующему в первохристианские времена Христа-Спасителя.

Кажется, я попал прямо на Евхаристический канон — главную часть литургии, во время которой схождением Духа Святого совершается преложение хлеба и вина в Тело и Кровь Христовы — величайшие Дары Сына Божьего страждущему человечеству!

Я стоял тихонько, боясь шевельнуться и неосторожным звуком нарушить благоговейность момента: слава Богу, мобильник я выключил ещё перед входом в катакомбы.

Стоя позади всех молящихся у входа в крипту, я только пытался понять — кто эти люди? Католики? Копты? Какие-нибудь протестанты-«реконструкторы»? Уж больно точно их одежды воспроизводили виденные мною во множестве изображения одеяний древних римлян!

Или это вообще какой-то спектакль или съёмки исторического кинофильма? Но тогда где же зрители или камеры с сопровождающей съёмочной командой? Нет, похоже, тут служат литургию по-настоящему!

В этом меня убеждал ещё и явно присутствующий здесь в обилии особый дух благоговения и молитвы, заполняющий всё пространство крипты и заставляющий моё сердце взволнованно произносить: Господи! Иисусе Христе! Помилуй мя!

Этот молитвенный дух, хорошо знакомый мне по афонским монашеским богослужениям, ощущаемый мною всегда и во время евхаристического моления Флавиана у престола нашего скромного Покровского храма, — дух, наполняющий собою Метеоры, лучащийся из Кувуклии в иерусалимском Храме Гроба Господня, заставляющий учащённо биться сердце у мощей преподобного Сергия в Троице-Сергиевой Лавре, — этот дух свидетельствовал: никакой «реконструкции», здесь всё серьёзно! Здесь всё очень даже по-настоящему!

Памятуя наставления духовника о том, чтобы бросать все размышления и гнать помыслы, когда сердце настроено на богообщение, я выключил аналитические способности мозга, скомандовав ему что-то типа «стоять-молчать-бояться!», и дал душе наполниться окружающим меня духом молитвы, прийти в состояние мира, тишины, сокрушения о собственном греховном естестве и тихой светлой радости о Господе и о Его беспредельной, всё покрывающей Любви!

— Господи! Иисусе Христе! Сыне Божий! Помилуй мя, грешного! — повторял я, чувствуя, что Он меня слышит, любит и, как обычно, милует! — Господи! Слава тебе за всё!

Возвратился к реальности я оттого, что кто-то деликатно касался моего предплечья и тихонько теребил за рукав.

Я открыл глаза — невысокая женщина средних лет, сдержанно улыбаясь, держала меня за руку и легонько тянула в глубину крипты, в сторону подходящих причаститься молящихся.

Я стряхнул с себя лёгкое оцепенение и сфокусировал взгляд на происходящем у аркосоли: там одетые в древние одежды люди разного пола и возраста подходили к совершившему евхаристию пресвитеру и принимали от него в ладонь частицу Святого Хлеба, после чего, приняв её в уста и проглотив, испивали в три глотка Святой Крови Господней из чаши, бережно подносимой к устам каждого совершителем литургии.

Держащая меня за руку женщина явно звала принять участие в причащении и меня, вполголоса говоря мне что-то на незнакомом мне языке.

— Speak english? Parla italiano? — тихонько спросил я эту женщину, только улыбавшуюся в ответ и явно не понимающую моих вопросов. — Как же Вам объяснить, что я не готовился сегодня к причащению, не читал «Последование», уже поел с утра…

Она кивнула, словно поняла, и снова тихонько потянула меня за руку, приглашая к причастию.

Признаюсь честно — тут я испугался! Во-первых, я и вправду не был готов к принятию Святых Таин, приступить к которым спустя лишь пару часов после плотного завтрака я, честно, не дерзал. Да и потом — кто были эти христиане, совершавшие здесь сейчас таинство евхаристии? Совсем не факт, что православные!

А причащаться с членами другой конфессии за их богослужением мне, «ортодоксу», канонически не положено! Да, молиться сейчас было удивительно легко и благодатно, но ведь это же может быть и от присутствия здесь во множестве святых мученических мощей!

Словом, я отказался! Женщина поняла, ещё раз улыбнулась мне доброжелательно, погладила меня утешающе по руке и пошла причащаться сама.

Я постоял ещё немного. Затем, решив, что мне здесь оставаться, очевидно, не стоит, перекрестился на образ «Доброго Пастыря» в глубине аркосоли и тихонько покинул крипту, вернувшись в галерею, из которой я пришёл, как мне показалось…

В том, что я пришёл не из неё, я убедился уже шагов через пятьдесят, уткнувшись в тупик, от пола до потолка заполненный не вскрытыми погребальными нишами. Я повернул назад, на свет светильника, видимый мне впереди, но снова вышел не туда — светильник был не тот, висящий на вбитом в стену крюке, а керамический, стоящий на маленьком каменном выступе невысоко от пола — здесь я тоже ещё не был.

Метнувшись взад-вперёд ещё в несколько коридоров и оказавшись в конце концов в темноте, я малость растерялся — надо было как-то выходить к людям наверху, но как?

Я вытащил из кармана смартфон, включил его, нашёл в приложениях функцию фонарика, предварительно оценив, что при теперешнем уровне зарядки аккумулятора светить фонарик больше пяти минут вряд ли сможет. Но хоть пять минут — мои! А за пять минут можно и… — что можно успеть за пять минут, я так и не успел придумать, так как фонарик предательски моргнул и выключился, а телефон промурлыкал знакомую корейскую мелодию выключения.

17
{"b":"586966","o":1}