ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Когда же сын в свою очередь передал книгу по наследству своему сыну, от нее осталось всего полстраницы да верхняя часть обложки. Однако деревенские жители по-прежнему захаживали, чтобы спросить, скажем, про «Гибралтар», или «демократию», или про что-нибудь еще. В один прекрасный день внук взял в руки останки энциклопедии и с умной миной на лице сказал тому, кто явился за справкой:

— Вот, сам посмотри: Гибралтара нет, демократии тоже нет. Тут написано: ксенофобия.

Курт Марти

© 1981 Luchterhand Verlag, Darmstadt und Neuwied

НЕИНТЕРЕСНЫЙ ЧЕЛОВЕК

Перевод с немецкого М. Голубовской

Ровно в 17.45 госпожа Хюги и фройляйн Жакмар направляются к двери. Хоштеттлер, помощник начальника, натягивает свою замшевую куртку и вежливо прощается, вынимая при этом изо рта уже набитую, но еще не зажженную трубку.

Мозер, хотя он здесь и начальник, чувствует потребность объяснить, почему он еще задерживается на работе. Завтра соберется кассационная комиссия, и ему хочется еще раз, в тишине, просмотреть материалы по делу Ваннера.

С порога доносится сочувственное бормотание Хоштеттлера. Этого «строительного волка» Ваннера он знает как облупленного — душу может вынуть своими кассациями. «Охотник за барышами, будь он неладен!» — возмущается Хоштеттлер, пытаясь хоть немного утешить шефа. Но вот и он уходит.

Мозер, склонный из осторожности всегда предполагать наихудшее, считает, что помощник его презирает, и обе секретарши, наверно, тоже. Так уж всегда получается, если сидишь рядом изо дня в день.

И вот — тишина. Запертые шкафы, зачехленные пишущие машинки мирно, почти удовлетворенно глядят на Мозера через открытую дверь; «соковыжималка» наконец-то умолкла. «Моя служба, — любит повторять Мозер, — похожа на соковыжималку: на одну ручку давят частные предприниматели, на другую — правление, которое, к сожалению, думает не столько о своих прямых обязанностях, сколько о политике, то есть о предстоящих выборах».

Так из меня постепенно все соки выжмут, да и силы уже не те, вздыхает Мозер. В тишине можно дать свободу своим мыслям. А тут еще недавно пригрозили, «в связи с мероприятиями по экономии», забрать у него одну из секретарш. Но уж этого он не допустит! Только через мой труп, заявил он директору. Тот даже слегка вздрогнул. Ведь три месяца назад один из служащих, оскорбившись — правда, по другому поводу, — взял да и застрелился.

Через два года ему на пенсию. Пусть тогда его преемник ломает себе голову. Скорее всего, им будет Хоштеттлер.

Уборщицы сегодня не придут, этого можно не опасаться. Они-то и стали первой жертвой этого помешательства на экономии. И вступиться за них некому — ведь в профсоюзе они не состоят. Так что комнаты убираются теперь раз в неделю, оставшимся пришлось взять на себя уборку дополнительных помещений, без всякой доплаты, разумеется, а работу они должны делать за то же время: все быстрее, все быстрее. Мозеру жаль уборщиц. Да и фройляйн Жакмар тоже: с недавних пор ей приходится перед выходными выбрасывать содержимое корзин для бумаг в контейнер, что стоит внизу во дворе. Но она из этого проблемы не делает, по крайней мере вслух не ворчит. Милая, проворная девушка. Фройляйн… Нет, госпожа Жакмар? Сейчас в управлении как раз спорят о том, с какого возраста к женщинам следует обращаться «госпожа»?

Сегодня торговый день, магазины закрываются позже. Вот почему Хюги и Жакмар так быстро исчезли. Хоштеттлер тоже, наверно, встречается с женой где-нибудь в торговом центре, хотя, если теща не сможет сегодня посидеть с малышами, ему придется сразу же ехать домой, на свою окраину, чтобы накормить и уложить детей спать. Его-то, Альбина Мозера, это все мало волнует, просто воображение разыгралось. А госпожа Хюги, всегда такая ухоженная… Была в этом году в Кении, вместе с мужем — детей у них нет, оба зарабатывают, просто купаются в деньгах. Малышка Жакмар, лапочка, провела отпуск с подружкой в палаточном лагере, где-то на побережье в Югославии. Вернулась черная, как негритянка, рассказывала, что в Югославии купание голышом поощряется государством, будто бы является частью коммунистической идеологии. Ну и времена! Хоштеттлеры — как полагается, с чадами и домочадцами — ездили в Прованс. В общем, все как один — за границу, а потом рассказы, споры, обмен впечатлениями, советы на будущий год. В сущности, ему по душе его маленькая команда в этой «соковыжималке». Жаль только, что он не из тех начальников, которые умеют расположить к себе. За границей он в последний раз был лет пять тому назад, на острове Корфу, точнее, теперь это уже не Корфу, а Керкира, жена это все затеяла и его уговорила. Теперь его вполне устраивает Тунское озеро. Сослуживцы, наверно, потешаются за его спиной: подумать только, проводить отпуск в Ляйссигене! Погода там, как правило, плохая… три недели полного покоя и скуки. Но в Кении, в Югославии или в Провансе он теперь скучал бы точно так же. Путешествия, к сожалению, человека не меняют, так, во всяком случае, говорит его опыт. Если уж скучать, то лучше без всяких неудобств, просто отдыхать, например, в Ляйссигене. А почему бы, собственно говоря, и не в Ляйссигене? Человек он пожилой и должен беречь оставшиеся силы. Жена вроде с этим смирилась. Слава богу, у нее есть дар, просто поразительный, видеть все в лучшем свете. Каждую неделю, во время вечерней торговли, а значит, и сегодня, она с Алисой, одной из своих подружек, бродит по оживленным улицам, возле витрин, просто так, без определенной цели. Потом они заходят куда-нибудь поесть, встречаются со старыми знакомыми, иногда знакомятся с новыми людьми. А у него появляется возможность спокойно посидеть в конторе, дома его никто не ждет, здесь он чувствует себя дома, как в собственной квартире.

С некоторых пор Альбин Мозер ощущает, что силы уже на исходе, и его тянет на пенсию, но вместе с тем и боязно. Еще два года. Если бы он действительно хотел, он мог бы выйти на пенсию досрочно, за врачебным заключением дело бы не стало. Сердце у него начало, как говорится, пошаливать. Это накатывает вдруг и так же внезапно отпускает, пока еще редко и вроде безобидно, но все-таки — симптом. К тому же его будит ощущение тяжести в области сердца. Может, все же уйти на пенсию досрочно? А потом что? Жена говорит, надо обзавестись каким-нибудь хобби. Да, возможно. Но вообще-то подобные советы, пусть даже из самых лучших побуждений, действуют ему на нервы. Ему вспоминается выражение «умереть на посту». А что такое «на посту»?

Кассация Ваннера по-прежнему лежит перед Мозером. Все здесь из пальца высосано — просто ни стыда ни совести! Зато напечатано на электрической машинке, элегантно до тошноты. Адольф Ваннер может себе позволить первоклассных машинисток, и дорогую бумагу, разумеется, и фирменный бланк, над которым трудился высокооплачиваемый художник, — все это слегка отдает чванством, но именно слегка. Оформлено, тут уж Мозеру приходится поневоле признать, безупречно и со вкусом, деньги все могут. И друзей у Ваннера, к сожалению, хватает — влиятельных друзей, вплоть до самого руководства. Человеку менее влиятельному давно бы уже сообщили об отказе, обычным манером, резко и без обиняков. Но с Ваннером, с Адольфом Ваннером, точнее, с господином Адольфом М. Ваннером (М. — это Макс, как выяснил Хоштеттлер), дело обстоит иначе, тут нужно быть начеку, а не то он сразу же подошлет своих людей — туда, сюда, в комиссию, к директору, в магистрат. А почему бы и не к самому бургомистру? У Ваннера есть люди, которые ради него в лепешку расшибутся.

В конце концов, весь город зависит от успехов его огромной строительной фирмы. Ради уборщиц, которых увольняют, никто небось и пальцем не пошевелит. Во всяком случае, отказ Ваннеру нужно обосновать безупречно, чтобы никто из его дружков, адвокатов, членов магистрата, и пикнуть не посмел. Вот так и надрывается немолодой уже человек ради общего дела, пытаясь защитить интересы общественности от коварных козней всесильных «охотников за барышами», как по молодости непочтительно именует их Хоштеттлер. А какова благодарность? Шуточки отпускают, обычные конторские шуточки! Можете себе представить? А кто хоть что-то делает в магистрате? Именно он, «бумажный червь», ха-ха! Никто не любит чиновников, и люди вроде Ваннера умышленно способствуют тому, чтобы их никто не любил. «Поменьше государства!» — вот нынешний девиз, и понимать это надо так: поменьше чиновников, которые глаз не спускают с таких вот ваннеров.

35
{"b":"587010","o":1}