ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Ему 42 года.

Однажды, студентом, Виктор провел в Провансе неделю. Когда они подъезжают к Арлю и Марлис зачитывает из Guide Michelin сведения о диаметре арены, количестве мест, высоте фасада, времени сооружения и т. д., он говорит, что знает арльскую арену. Она читает по-французски. Книга написана по-французски, Марлис не виновата, что он, слыша французский, всегда чувствует себя как на экзамене, хотя язык он понимает. Читая путеводитель, она не смотрит на спидометр. Тогда, студентом, он был здесь с девушкой из Гамбурга; от всего этого осталось воспоминание о том, как они сидели наверху на венце стены, и очень точное воспоминание об этой арене в Арле. Он описывает ее. Славный вечер в Арле, Виктор рассказывает больше и оживленнее, чем обычно. Ей нравится, когда он вот так рассказывает. Они пьют вино (чего он обычно, когда ходит на работу, не делает). На следующее утро они осматривают арену в Арле — он убеждается, что описывал арену в Ниме, чего Марлис не замечает, зато он замечает.

Она стройна. У нее крупные зубы и полные приоткрытые губы, поэтому зубы видны даже тогда, когда она не смеется. Тот, кто говорит ей, что она красива, успеха у нее не имеет; но она не щадит усилий, чтобы быть красивой в глазах мужчины, считающего ее умной.

Спустя час после того, как они покинули Арль, он признается, что спутал арену в Арле с ареной в Ниме.

Она знает, что Виктор ждет. Но считает, что время еще есть. Почему он всегда выходит раньше? Вот и приходится ему ждать. Она не может собраться быстрее. Всегда одно и то же. Сидя под платанами за круглым столиком, он сам себе признается: дело в нем, он всегда выходит раньше. Она права: он ведь может наслаждаться Авиньоном. И он делает это. Солнце в платанах. Увидев, что Марлис снова остановилась у витрины и не может оторваться, хотя знает, что Виктор ждет, он решает: потерплю. Она говорит, что, видно, и в Авиньоне не сможет подобрать себе туфли. Потом: что она слишком легко одета. Будет ли в Испании теплее? Он полагает, что будет, но не говорит этого, чтобы не ошибиться — а вдруг они все-таки попадут в Испанию. Говорит же он, напротив, следующее: «Хочешь бриошь?», а предлагает рожок. Он успевает это заметить, но не поправляет себя, так как вопрос она все равно не расслышала. Он теперь замечает любую совершаемую им ошибку. Так ему кажется. При этом он, к примеру, не замечает, что она ждет, чтобы он поднес огонь к ее сигарете. «Извини!» — говорит он и подносит огонь. «Извини». Повторение излишне.

В Базеле она живет не у своего мужа, но и не у Вика: это, как известно, чревато осложнениями при разводе.

Как он смотрит на нее, щелкнув зажигалкой: не зло, а безразлично, так смотрят на предмет. Она спрашивает, разве ему не нравится ее цепочка? Он вдруг зовет: «Гарсон!» Когда он рукой касается ее щеки, неясно, что означает его жест. Гарсон, всего лишь в пяти шагах от них протирающий столик, к сожалению, не подходит. Жест Вика сбил ее с толку. Он полон решимости быть бодрым и раскованным. Он говорит: «Прекрасная погода!» Она спрашивает: «Ты все еще не расплатился?» Это не упрек. Он стучит монеткой по столу, тогда Марлис зовет «Гарсон!..» Теперь он подходит. Его не должно раздражать то, что, пока он расплачивается, она подробно расспрашивает гарсона, как ехать в Монпелье; не может ведь Марлис знать, что он уже внимательно изучил карту. Когда гарсон исчез наконец, она спрашивает: «Ты понял?»

Чего он боится?

Однажды (не во время этой поездки) она полушутя сказала: «Ты уже не мой хирург, Вик, с этим тебе придется свыкнуться».

В гараже, наедине с мойщиком машины, он говорит «бензин» вместо «масло»; неважно, что Марлис здесь нет. Он получает то, что требуется.

В Базеле все по-другому.

Единственный раз за время путешествия, в Каннах, она сказала: «Идиот!», потому что вопреки ее предупреждению он въехал на дорогу с односторонним движением. Почему это так задело Виктора? Потом он ждет следующей оценки.

Она радуется поездке в Испанию.

В конце концов, она филолог-романист, и, если она иногда поправляет его французский, Виктору следует быть только благодарным.

В Авиньоне, пока она делает кое-какие покупки, он ждет в машине с открытым верхом, курит. У них есть время. Отпуск. Он курит, решает быть внимательным. Когда она наконец возвращается, он встречает ее, как кавалер: выходит из машины, открывает перед нею дверцу и говорит: «Я нашел твои очки. Они лежали под сиденьем». Марлис говорит: «Вот видишь!» — словно это он потерял ее солнечные очки, вторые в этой поездке. Марлис хотела купить другую пилочку для ногтей, но не нашла; зато купила босоножки, которые он находит забавными. Почему у нее плохое настроение? Ей всегда кажется, что Виктор вот-вот потеряет терпение. Как в Марселе. У нее полчемодана обуви, и он не понимает, почему с Марселя она все время носит только те туфли, что жмут. В его предложении поехать еще раз через Марсель вовсе нет иронии, но она этому не верит. Теперь у обоих плохое настроение.

Жаль, что ночи у больничной койки уже в прошлом.

То, что Манча находится не на север от Мадрида, как утверждала Марлис, знает всякий; тем не менее он еще раз заглянул в карту до того, как она вышла к завтраку. Не за тем, чтобы сказать об этом! Просто для собственной уверенности.

После его твердого обещания не мчаться они едут с открытым верхом. Все же есть разница, сидишь ты за рулем или рядом. В самом деле смешно, что он уже вообще никого не обгоняет (как между Каннами и Сен-Рафаэлем), а тащится позади любого грузовика; позднее он сам считает, что был невыносим.

Он ненавидит свое имя: Виктор, но ему и не нравится, что она называет его Виком, в особенности если это слышат люди за соседним столом.

Он считает, что Европа должна ввести и введет единую валюту; Марлис сомневается, но выслушивает его доводы и ничего не отвечает. Почему он раздражается? То, что он ее не убедил, еще не причина.

Она полностью выздоровела.

Когда она молчит, он сам себе ставит очередную оценку за поведение. Почему он сейчас говорит о спарже в Эльзасе (то есть опять о еде!), а не высматривает дорогу в Монпелье? Она надевает солнечные очки, говорит: «Здесь поворот на Лион!» — и, так как он молчит, добавляет: «Я думала, ты хочешь в Монпелье». Он опускает левую руку за окно машины, чтобы казаться непринужденным. Вскоре указатель: «Toutes les directions»[72]. В Эльзасе, тогда, во время первого путешествия в начале их любви, она просто ему верила. Еще один указатель: «Toutes les directions». Он все еще не признает ошибки.

Когда он уверен, что сострил, она чаще всего не находит этого; зато бывает, что она смеется по поводу какой-либо его фразы, которая ему совсем не кажется смешной.

Она повязывает голову новой косынкой, которую купила вместо пилочки для ногтей; Виктор замечает косынку, лишь когда она спрашивает: «Тебе нравится?» Вдруг он говорит: «Ты права!», словно она что-то сказала в ответ на его слова, что однажды он уже ездил без нее через пустыню из Багдада в Дамаск и добрался до цели. Вдруг он говорит: «В заднице, вот мы где!» Марлис удивлена, такие выражения не в его манере. Он смеется, словно они стоят на знаменитом мосту в Авиньоне, который разламывается посредине; в действительности же они оказались перед воротами заводской территории, на которых табличка: «Passage interdit»[73]. Он включает задний ход, она говорит: «Не нервничай». Когда после целой серии ошибок Виктор по шуму движения нашел дорогу, которую нашел бы любой идиот, он все еще не сказал, нравится ему ее новая косынка или нет.

вернуться

72

Движение разрешено во всех направлениях (франц.).

вернуться

73

Проезд запрещен (франц.).

65
{"b":"587010","o":1}