ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Как все это выглядело? Попытаюсь изобразить одну такую поездку, думаю, что еще не забыла, мне ведь столько раз приходилось это слушать. Итак…

«На календаре у нас 23 июля, жарко как в тропиках, центральная метеостанция в Цюрихе предсказала 31 градус в тени. Рельсы словно раскаленные провода. — (Представляете, он говорил таким литературным слогом.) — Вот почему на Бонере… — (Лок всегда называл машиниста собственным именем.)—… сегодня в порядке исключения солнечные очки. Сейчас Бонер начнет свой звездный маршрут навстречу солнцу. Путь открыт! Зеленый свет! Щурится орлиный глаз Бонера под солнечными очками. — (Лок взмахивает щитком и свистит.) — Поезд незаметно трогается, совершенно незаметно благодаря непревзойденному мастерству Бонера. 372 пассажира скорого „Виньерон“ не могут опомниться от изумления, когда замечают, что, даже не проснувшись, выехали из-под величественных сводов вокзала. Бонер уверенно маневрирует через сорок восемь стрелок на перегоне Цюрих — Дитикон, ибо в полной мере сознает свою ответственность за вверенные ему 372 жизни. Спокойным взором Бонер озирает на ходу территорию будущей товарной станции Цюрих, а про себя думает: „Вот славно! Покамест здесь торчат капустные кочаны, но скоро здесь наведут порядок!“ Веттинген. — (Лок свистит и поднимает руку.) — Бонер приветствует Веттингера. — (Всем начальникам станций Лок давал имя города, где они служат.) — Приветствует Веттингера, а также и потливого Грампера, и ничтожного Чингена. — (Тут Лок отвешивает поклон.) — Ибо Бонер не высокомерен, Бонер придерживается до того прогрессивных взглядов, что едва ли сыщутся ему равные во всей маленькой Швейцарии. На полной скорости пролетает „Виньерон“ Бонера через извилистый курортный городок на берегу Лиммата. Вот уже поезд прогрохотал по мосту, справа осталось гордое слияние трех рек — Лиммата, Ааре и Ройса. У Бонера радостно забилось сердце. О родина! — (Лок ударяет себя по губам.) — Нет страны прекрасней, чем Швейцария. — (Лок запевает: „Рука крепка, и в сердце верность тебе, Швейцария“.) — Бругг! Бонер пытливым взором окидывает стрелки, ему хорошо известно, что Бруггер ненадежен, что Бруггер безответственный халтурщик, бездельник и портач. Достаточно поглядеть на его всклокоченные волосы. — (Лок морщится и сплевывает.) — По чистой случайности стрелки в порядке. „Бруггер знает свое дело! — восклицает Бонер. — Бруггер у нас молодцом“. Бонер вихрем пролетает через Хольдербанк и Вильдегг. Наконец-то взят курс на запад, Бонер выпускает на волю все шесть тысяч лошадиных сил своего АЭ6/6 „Хоенклинген“ и несется через состыкованные два километра рупперсвильского леса. У пассажиров кружится голова, проводник удивлен, на столах пляшут бутылки. Арау! „Виньерон“ ныряет в туннель. Шененверд, Деникен, Дулликен… Бонер включает первую ступень тормозной системы. Одним мизинчиком укрощает он дикий локомотив и заставляет все четырнадцать четырехосных вагонов застыть у ольтенского перрона. Громыхают стеклянные своды. Бонер благосклонно машет рукой и осушает бутылочку кока-колы. 372 пассажира восторженно благодарят его. — (Лок подбрасывает свою фуражку, смеется, кивает.)—108 человек покидают поезд, 75 новых садятся, итого, начиная с Ольтена, их 339. Бонер и Ольтнер заводят сугубо профессиональный разговор. — (Тут Лок делает вид, будто хлопает кого-то по плечу.) — „Что скажешь насчет погоды? Через Люцерн, как по-твоему?“— (Лок поворачивается к распределительному пульту.) — Бонер знает свое расписание назубок. Знает он и еще одно: в этот прекрасный июльский день он должен с честью оправдать доверие 339 пассажиров. Ну, я поехал, решает он. — (Лок нажимает кнопки, двигает рычаги, гасит одни лампочки, зажигает другие.) — „Через Люцерн, Готард, Беллинцону, Лугано, Кьяссо!“ Бонер подмигивает Ольтнеру, тот кивает в знак согласия, потому что, собственно говоря, Бонер и есть Ольтнер, а Ольтнер и есть Бонер. Загорается зеленый свет, шипит пантограф; уже вспыхивает неприкрытым ужасом лицо Арбургера. Но Бонер уверен в победе, он мчит от успеха к успеху. В Цофингене он широко распахивает двери и ненадолго выпускает триста тридцать девять своих подопечных погулять по красивому старинному городку. По второму пути с лязгом проносятся рефрижераторы „Интерфриго“. Бонеру можно двигаться дальше по фруктовым и водочным угодьям вокруг Люцерна. Лето выдалось раннее. Уже шумят на полях комбайны. Крестьяне собираются в кучки, подбрасывают в воздух свои шапки с кисточкой и выкликают: „Бонер!“ Всем известно, что Бонер ведет „Виньерон“, это только Бонеру по плечу, недаром же он знает расписание как свои пять пальцев. Бонер улыбается в ответ и приподнимает фуражку. Уже завиднелся вдали Город света на Рейне, уже блеснули воды Лемана, бесчисленное множество парусников испещрило флажками рябь волн, кивнул облачной шапкой Пилатус, бесшумно вознесся подъемник на вершину Бюргенштока. „Дышите, детки, воздух чист“, — говорит Бонер и откидывается на спинку сиденья. О солнечная страна под защитой Альпийского гребня. Но вот уже снова раздается свисток. Пассажиры стекаются назад, теперь их всего лишь 312, ибо 27 не устояли перед соблазнами Светлого города. Кюснахт. „По этому ущелью он поедет…“ Однако Бонер объезжает массив Риги и продолжает свой маршрут через сердце нашего священного союза, через Швиц, покоящийся в колыбели мифов. Он мчит на Бруннен, он минует заносчивый Аксенштайн, и вот уже расстилаются перед ним галереи, мосты, платформы, а внизу перед глазами завороженных зрителей лежит священный очаг, шелковистая гладь, водная колыбель клятвенного союза. Полна мистического сумрака часовня Телля, высится камень Телля, искрится памятная доска Телля. В черных соснах — фьорд, весь в окружении вершин и роковых ущелий… „Сияет озеро улыбкой, манит прохладная волна“. Рютли».

Да, вы правы. Слушать его… Я порой не могла удержаться от слез… Дух захватывало… Это был его любимый маршрут. Подумать только, что такой человек… он потрясающе умел говорить… что такой человек был не в своем уме…

Так продолжалось одиннадцать лет, наконец модель была завершена. Я уже вижу: вы думаете, что Лок стал спокойнее. Раз у него теперь была… Вот ведь как можно ошибиться. А получилось наоборот — с каждым днем он становился все недовольнее, все меньше спал…

Да вы просто дитя… Лучше послушайте опытную женщину: никогда не спрашивайте мужчину, чем он недоволен. Пинком в живот — вот как вам ответят. Судя по всему, поездки такого рода перестали доставлять ему радость. Наконец он и сам сказал: «Знаешь, я до смерти боюсь, как бы к нам не залез кто среди ночи и не разорил всю Швейцарию». И еще сказал, что хочет установить на всех окнах и дверях самострелы. «Это что за самострелы такие?» — спросила я у него. Еще он купил револьвер, настоящий браунинг. По-моему, их браунингами называют, с автоматическим устройством. «Если кто без спросу возьмется за дверную ручку, сразу выстрелит». — «Ты что, меня пристрелить хочешь?» — спросила я, а про себя подумала: «Теперь дело пошло всерьез. Как же мне теперь-то быть?»

На другой вечер я выдвинула встречное предложение. Ведь любой взломщик — это своего рода враг. Когда вторгается враг, надо взрывать мосты, туннели, вокзалы. Будь я на его месте, я бы подготовила Швейцарию у нас в гостиной к возможному нападению, установила бы заградительные ежи, прорыла траншеи, заложила взрывчатку. Лок тотчас со мной согласился, он даже схватился за голову, как же это он, мол, сам не додумался. Всю ночь напролет он проговорил о неприступной крепости «Швейцария», называл меня Тендерчик, Лиди и тому подобное… Словом, как переродился.

Как вы сказали? Не хотел ли он разрушить свою модель? Ничего подобного. Станете вы много лет работать над чем-нибудь, чтобы потом…

Ах так, страх перед… когда работа завершена, что дальше… Делать нечего… Может быть, вот это может быть. Во всяком случае, он начал закупать коробки цемента, делать из них противотанковые заграждения, приносил домой целые мотки бикфордова шнура. Он закладывал взрывчатку в самые неожиданные места, не только в вокзалы, мосты и тому подобное, но и в горные вершины, и в голову Бруггера тоже; Бруггера он ведь давно недолюбливал. А посмотрели бы вы на этих оловянных солдатиков — впрочем, они все расплавились… Города он окружил колючей проволокой, а внутри размещал целые полчища оловянных солдатиков: индейцев племени сиу, римских легионеров, несколько китайцев с раскосыми глазами и вислыми усами и, разумеется, ковбоев. Лок муштровал их, командовал «Огонь!», им под страхом смертной казни запрещалось пропускать в нашу маленькую, чистенькую Швейцарию хоть одного террориста или вообще чужака… Все это еще можно было терпеть, но когда он перешел к приемам ближнего боя, упражнялся в «убрать», «вспороть тело» и «в глаза коли!»… Ужасно… Почему это мужчины всегда стремятся воевать и убивать?.. Просто заскок, иначе не скажешь… И все это у нас в гостиной… После таких вечеров я сама себе казалась выгоревшим домом… А он становился все веселее, он все громче кричал, он даже спать стал лучше…

71
{"b":"587010","o":1}