ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

- У него к вам личное дело. Прищепа, что у вас?

Прищепа сообщил, что в Кортезии создана Администрация Помощи военнопленным с фондом в несколько миллиардов диданов - рассчитывают на взносы родственников. Спешно готовятся списки лиц, желающих посетить наши лагеря, первая партия уже готова, одни женщины.

- Отлично, - сказал Гамов. - Еще новости?

- Одна заслуживает внимания. Среди военнопленных обнаружены обманы. С полсотни из страха наказания прикинулись другими людьми. Среди них две женщины, объявившие себя медсестрами: Луиза Путрамент, дочь президента Нордага, и Жанна Торкин, падчерица того Тома Торкина, что летит к нам эмиссаром Аментолы. Жанна захвачена на конференции.

- Путрамент и Торкин знают, что их дочери у нас?

- Должны знать. Но живые или мертвые - вряд ли им известно. Я велел тайно перевести обеих пленниц в Адан.

13

Ширбай Шар так радостно осклабился во всю губастую пасть, словно приветствовал дорогого друга.

- Рад! Безмерно рад! Подставить шею петле, несколько минут подрыгать ногами в воздухе - и ни одной морщины! Вы выглядите помолодевшим, генерал!

- Успех молодит! - холодно объяснил я. Этого развязного человека, шпиона по призванию и ремеслу, камуфлирующегося под дипломата, надо было осадить. Он портил мне нервы - и ухмылкой, и слишком громким голосом, и непозволительно дружеским обращением. - Вы просили у меня приема. Слушаю вас, Ширбай Шар.

Дипломатическая натасканность все же в нем имелась. Он мигом перестроился.

- Собственно говоря, я хочу… Я ведь теперь член Белого суда и могу как-то влиять на его решения…

- Знаю. Но я не член ни Белого, ни Черного суда и на их решения не влияю.

Он усмехнулся. Он не был глупцом.

- Думаю, ваше влияние на оба суда гораздо больше моего. Хочу обратиться к вам с просьбой. Но раньше вопрос - ваш сотрудник и мой друг Жан Войтюк не схвачен?

- Мне об этом не докладывали.

- Эта бестия умеет заметать следы. Но прошу не о нем, а о его жене. Анна Курсай исчезла.

- А какое я имею отношение к женщине, которую лишь один раз видел на каком-то приеме?

- Самое прямое, генерал. Анна думает, что Жан погиб. Она вам этого не простит, вам удалось его перехитрить с дьявольской ловкостью… простите, генерал, с блестящим мастерством.

Я не понимал, куда он клонит.

- По-вашему, я должен просить прощения у Анны Курсай? Вашей любовницы, если не ошибаюсь? Вы ведь подарили ей фамильную драгоценность. Мы с пониманием оценили ценность подарка.

Самообладание на миг изменило ему.

- Ничего вы не могли оценить! И понимания не было. Ваша разведка примитивна. Скажите полковнику Прищепе, чтобы он не пребывал в заблуждении: Анна владела бы не одной, а всеми драгоценностями моего рода, если бы была моей любовницей. А вам признаюсь - единственным ее даром была пощечина, когда ей показалось, что я перехожу границы.

- Зачем мне подробности ваших любовных неудач и успехов?

- Повторяю: Анна исчезла! У меня тоже есть разведка, хотя и не столь оснащенная, как у Прищепы. Анна задумала что-то плохое. И если она попадет в тенета Прищепы или в тюрьмы Гонсалеса… Будьте к ней снисходительны, генерал! Не все же люди только пешки в политической игре, каким был мой бывший друг, этот умный глупец Войтюк.

Я вглядывался в Ширбая Шара. Он волновался.

- Ширбай, ответьте мне со всей искренностью: вы придумали эту комедию с членством в Белом суде? И убедили короля заплатить солидный взнос за бесполезное участие в Акционерной компании Милосердия, не сказав ему, что единственное ваше желание - приехать в страну любимой женщины, чтобы выручить ее из гипотетических неприятностей? Я правильно формулирую ваши тайные намерения, посол короля Кнурки Девятого и член Белого суда Ширбай Шар?

Это был прямой удар в лицо. И Ширбай не только стерпел, но и нанес ответный удар. И должно было пройти немало времени и отгреметь немало событий, прежде чем я ощутил всю силу его удара. Я недооценивал Ширбая Шара.

- Абсолютно правильно, генерал. Эта женщина, которую мне ни разу не удалось поцеловать, мне дороже всех моих успехов на дипломатической арене, дороже всего, что мой король считает пользой для нашего государства. Вы угадали: я уговорил короля войти с вами в дружбу, чтобы иметь свободный въезд в вашу страну. А здесь я для того, чтобы разыскать Анну, отговорить от безумных мыслей, которые ее, уверен, одолевают. Я здесь, чтобы спасти ее, вы правы! Но теперь и вы, Семипалов, ответьте со всей искренностью: знает ли ваш диктатор о том, что вы считаете членство в Белом суде комедией, а не важной политической акцией? А большие взносы ради такого членства бесполезными тратами денег? И не покажется ли ему, что расхождение ваших политических программ, которое вы демонстрировали Войтюку, вовсе не обманная игра, а реальное несходство взглядов? И не усомнится ли ваш умный диктатор, точно ли вы верный его последователь, каким он вас афиширует? И не верней ли признать вас потенциальным противником, еще не осознавшим, что расхождение взглядов неминуемо приведет к распаду единства?

- Вас это интересует как разведчика? - гневно осведомился я. - И разведчика в чью пользу? Короля Кнурки, которого, несмотря на всю его хитрость, вы водите за нос? Или президента Аментолы? Вас соблазнила профессия вашего друга Войтюка? Но тогда призадумайтесь и о его судьбе.

Он понял, что распахнул руки шире, чем мог захватить, и навел на широкощекое, краснокожее, губастое лицо мину вежливого раскаяния.

- Генерал, я не был настоящим разведчиком! И поддавался настояниям Войтюка потому лишь, что это давало возможность видеть его жену. Надеюсь, вы не используете моих искренних признаний мне во вред? Кнурка верит мне, но вера не продлится дальше первого обнаруженного обмана. А из сегодняшней нашей беседы разрешите запомнить только два момента: что я просил вас быть снисходительным к Анне, если она совершит наказуемый поступок, и что вы обещали мне эту снисходительность. Все остальное не заслуживает запоминания.

- Меня устраивает такая память о нашем разговоре, - сказал я.

После его ухода я проверил, включен ли датчик, соединявший меня с Гамовым. К счастью, я позабыл о нем перед приходом Ширбая Шара. Я ничего не сказал против Гамова, но не хотелось, чтобы он слышал мою беседу с Ширбаем: тот изощренно выворачивал наизнанку простые слова. Можно было лишь удивляться, что у такого прожженного политикана сохранялись человеческие чувства, вроде неутихающей любви к женщине, отказавшейся быть его любовницей. Об Анне Курсай я, естественно, сразу же забыл, чуть Ширбай Шар прикрыл за собой дверь.

Встреча посланца Аментолы состоялась в зале заседаний дворца. Присутствовало все Ядро, а также Пимен Георгиу и Константин Фагуста. Георгиу опубликовал в «Вестнике Террора и Милосердия» восторженную статью о том, что наступили времена высшей справедливости. Преступления против человечества больше не маскируются под военные успехи, дипломатические удачи, журналистское красноречие и экономические достижения, а называются просто и исчерпывающе злодействами. И соответственно приносят их творцам не выгоды, а кары. Я удивился, что Пимен Георгиу мог так горячо написать, у этого скучного человека и перо было скучное.

Для истины, впрочем, упомяну, что противоположная статья Фагусты была написана с не меньшим жаром. Лохматый лидер оптиматов построил ее на парадоксе: злая кара за преступление тоже разновидность преступления, ибо оставляет зловещую возможность кары за кару. Вина обвиняемых доказана, соглашался Фагуста, но соразмерно ли наказание? «Какая б ни была вина, ужасно было наказанье», повторял он где-то вычитанную стихотворную строчку. И вопрошал, а будет ли суд над судьями? Некий философ назвал однообразное повторение одних и тех же явлений дурной бесконечностью. Не станет ли непрерывное чередование преступлений и кар такой дурной бесконечностью?

Том Торкин вошел вместе с Вудвортом, министру Внешних сношений по ритуалу полагался первый визит. Визит прошел без удачи - Вудворт хмурился, сжимал губы. Впрочем, голос его звучал бесстрастно, голосом он владел лучше, чем лицом.

101
{"b":"587013","o":1}