ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

- Все-таки несолидно, - изрек он и даже изобразил на лице издевательскую усмешку. - Я был высокого мнения о вашей политике, Гамов. Мне думалось, она основывается на широких концепциях. Одно это решение разделаться с ненадежными союзниками, чтобы взвалить их содержание на Кортезию… Ни одной минуты не сомневался, что вы преследуете одну цель - ослабить Вакселя, поистрепать его армию, а потом нанести губительный удар. Аментола вас недооценивает, я понимал вашу силу. А вы фальсифицируете фотографии! - Сенатор вдруг впал во вдохновение, глаза его засверкали, голос из хрипловатого зазвучал металлом - так, наверно, этот карлик вещал с трибун, покоряя слушателей жарким красноречием. - Диктатор, я вам открою, какую страшную ошибку вы совершаете. Вы меня похитили во вред, а не на пользу себе. Аментолу не обманут ваши дурацкие фотографии. Он в этом открыто не признается, но про себя задумается и поймет, что я был прав, нападая на его политику, и политику эту нужно менять. Раз вы похитили меня, значит, вам страшны были мои требования, вот к чему он неминуемо придет. И тогда - и одного дидана не стоят ваши фотографии!

- У нас не только фотографии, - возразил ему Прищепа.

Бернулли стремительно повернулся к нему.

- Еще другой вздор придумали? Наградите меня публично орденом за секретную службу вашей стране? Найдете для этого актера, похожего на меня, будет на стерео выглядеть убедительно для идиотов. Выплатите мне единовременно внушительную сумму, это уж вовсе не сложно, простое объявление в газетах. И, конечно, назначите мне пожизненную пенсию, да такую, чтобы в Кортезии ахнули, - вот же какие были заслуги, что враги так щедро его одарили.

- О пенсии не думали, - признался Прищепа. - Спасибо за подсказку.

- Дешевка! - злорадно объявил Бернулли. - Политика для дебилов. Узнаю почерк моего университетского друга. Никогда не понимал, почему этого человека так высоко оценивали. Ординарнейшая личность! - Он говорил это, по-прежнему стоя спиной к Вудворту. - Для чего вы его взяли, диктатор? Вашему предшественнику Маруцзяну он подходил, у Аментолы он бы сделал карьеру, эти оба ему по росту. А вам зачем? Видите, как я вас высоко ставлю! Ничего крупней фальшивки с награждениями и фотографиями он вам не придумает. Сам предатель, дважды изменник - своей стране и своему покровителю Маруцзяну, - он просто неспособен подняться выше лжи и предательства.

- Вы считаете себя политиком более высокого ранга, чем Вудворт? - спросил Гамов.

Лицо Бернулли изобразило возмущение.

- Вы в этом сомневаетесь? Тогда зачем похитили меня? Зачем шельмуете наградами и радостными улыбками на фальшивых фотографиях? Вудворта никто не собирается похищать. И ни Маруцзян, принявший его первое предательство, ни вы, использовавший второе, ни Аментола, если Вудворт надумает стать трижды предателем, ни один из вас троих не наградит его так, как вы собираетесь награждать меня за одно то, что никого и ничто не предавал. Разница все-таки!

- Да, разница существенная! - согласился Гамов. Я видел, что сейчас он нанесет этому самоуверенному заносчивому карлику неотразимый удар. - И я очень рад, что разницу между вами и Вудвортом все понимают, как вы объявили. Тогда и все поймут, что именно такой человек, как вы, нужен такому человеку, как я. Вы правы, фотографии и награды - дешевка. Серьезные люди усомнятся. А ведь нам важно мнение серьезных людей, не так ли, сенатор? Но если я объявлю себя счастливым, что такой глубокий, такой во всех отношениях выдающийся человек, как вы, стал моим консультантом, моим помощником, моим - и такого слова не побоюсь - дружеским наставником? Не поверят ли тогда в ваше предательство самые верные ваши друзья? Не услышат ли они в похвалах вам, так щедро мной расточаемых, ваших собственных оценок самого себя? Не поймут ли они, что наконец оценили по достоинству все ваши удивительные способности, над которыми издевались в Кортезии? И что такое глубокое понимание вашего таланта само является убедительнейшим оправданием измены?

Думаю, только теперь Леонард Бернулли впервые по-серьезному осознал, что встретился с противником иного веса, чем были для него Амин Аментола и другие враги. Лицо, только что выражавшее сарказм и презрение, перекосилось. Он с трудом выдавил из себя:

- Вы этого не сделаете!

Гамов подошел вплотную к Бернулли. Как всегда, когда он встречал большое сопротивление, Гамовым овладевало бешенство. Он уже не говорил, а шипел:

- Сенатор, вы будете мне служить! Вы разгадали мои тайные планы - за это поплатитесь тем, что поможете претворить их в жизнь.

Леонард Бернулли не отвел глаз от бешеного лица Гамова.

- Позвольте дать вам один совет, диктатор.

- Говорите.

- Прикажите тайно меня расстрелять. Если я останусь в живых, я рано или поздно разоблачу ваши фальшивки и испорчу вам игру.

Гамов воротился на свое место и вызвал охрану.

- Спасибо за предупреждение. Постараюсь, чтобы разоблачение было поздно, а не рано, тогда оно не испортит игры. А пока вы нужны мне живым. Труп ваш бесполезен, а живым вы еще пригодитесь.

Охранники увели сенатора Леонарда Бернулли.

Гамов сидел за столом задумавшись. Вудворт, побледневший, еще не отошел от оскорблений, нанесенных ему бывшим другом. Прищепа осторожно заговорил:

- У меня новость. Арестованные Маруцзян и маршал Комлин дали показания о покушении на вас. Разрешите доложить?

Гамов раздраженно отмахнулся.

- Не к спеху. Покушение не удалось - это единственно важное. И Сербин, прикрывший меня от кинжала, выздоравливает. Будем опубликовывать фальшивки о Бернулли? Ваше мнение, Вудворт?

- У нас просто нет другого выхода, Гамов. Бернулли человек умный и злой, но преувеличивает не только свои дарования, но и то, что в его честность так уж все верят.

- Главное, чтобы Аментола поверил в его нечестность, - добавил я. - Прищепа собрал такой букет данных против Бернулли, что их трудно опровергнуть. Да и кто захочет опровергать? Не Аментола же.

Гамов весело проговорил:

- И Бернулли соглашается, что Аментола публично не усомнится, что его враг - изменник. Но он предупреждает, что наша хитрость не обманет президента, а заставит задуматься, верна ли его политика. Аментола уже в нерешительности, как держаться. Если он изменит своим обещаниям союзникам, вся наша операция с Бернулли станет пустышкой. Нужно что-то еще придумать - и поубедительней похищения сенатора.

Вудворт сказал, что у него нет никаких новых предложений. Я промолчал. У меня появилась одна идея. Но нужно было время, чтобы самому в ней утвердиться.

12

Теперь каждую свободную минуту я возвращался мыслью к этой идее - рассматривал ее со всех сторон, оценивал ее эффективность. И все снова и снова вспоминал сцену у водолетчиков, когда Гамов призывал молодых парней умирать за родину. В чем была сила его призыва? Да именно в том, что он призывал их не к славе, не к наградам, не к почестям, а к величайшей человеческой жертве. Он знал главную цель, главную задачу человека - быть нужным. Мера нужности есть истинная мера собственной высоты. Так мать бесконечно нужна своему ребенку - в том и значение матери, величие ее творящей функции в человечестве. Так и отец нужен семье, так и дети нужны стареющим родителям. Нет, как часто путали собственную пользу с нужностью себя для других! Ибо пользу может принести любой, носитель пользы заменяем, а нужность незаменяема. Нельзя заменить отца, нельзя заменить мать, можно лишь воспользоваться пользой от других, мать и отец единственны. И Гамов, глядя в распахнутые глаза юнцов, самым высоким пониманием понял, чего от него ждут и на что он вправе рассчитывать. И он приписал им великую нужность для родины, одарил их величайшей честью: без вас, сказал он, мы не сможем. Мы готовим вас на грозный час - спасать нас всех, ибо только вы одни, только вы и никто другой способны нас спасти. Так будьте достойны самого священного - самих себя будьте достойны! Вот так он воззвал к ним, и они ответили на призыв восторгом и благодарностью. Ибо всей душой поняли, какая в них видится великая нужность, какой их одарили честью - и ликовали, что так огромно оценены!

71
{"b":"587013","o":1}