ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Аттул Абас, представитель местного профсоюза текстильщиков, вызвался проводить нас на экскурсию по священным храмам.

Коренастный, широкоплечий, с умными веселыми глазами, он давал пояснения столь острые, что мы вынуждены были даже упрекнуть его за некоторые критические излишества. Но Аттул Абас не смутился.

— Я сам был много лет саниаси нирвани — нагим кающимся, не боящимся скорби и не ищущим радости. Голодом и истязаниями я уничтожал свои несовершенства против божественной природы. Но как–то на английской фабрике чамары — члены презираемой касты кожевников и скорняков — объявили забастовку. Мы, саниаси нирвани, по просьбе владельца этой фабрики, должны были предать чамаров проклятью, если они не прекратят забастовку. Наглотавшись шариков опия, не принимая воды и пищи, я много дней проклинал чамаров во дворе фабрики. Но потом пришла полиция, и я вместе с забастовщиками попал в тюрьму. В тюрьме я узнал, что такое рабочая солидарность, и мне не захотелось больше быть саниаси нирвани. Я потерял святость, стал рабочим, а потом профсоюзным деятелем и прочел такие книги, которые дали моему уму больше, чем священные Веды. Теперь моя вера — свободная и независимая Индия, а моя каста — весь рабочий класс.

Мы спустились к Гангу и уселись на берегу.

Несколько сот рабочих, проворных, сильных, стоя на бамбуковых подмостках, забивали в дно бетонные сваи. Каменные бабы взлетали ввысь на растянутых веревках и гулко падали на сваи. Каменщики высекали из желтого песчаника квадратные плиты и с дивной точностью вырезали на них выпуклый орнамент. Голые водолазы, защемиз ноздри расщепленной деревяшкой, ныряли в реку и устанавливали под водой огромные плетеные корзины, наполненные булыжниками, чтобы защитить берега Ганга от размыва.

Аттул Абас сказал:

— Нет ничего красивее труда! Видите, как хорошо умеют работать индийцы. Лишить человека труда — это значит наполовину убить его. Англичане совершили это убийство нашего народа. Они не давали развиваться нашей промышленности, разоряли кустарей, чтобы сбывать нам свои изделия, сработанные из нашего же сырья. Наш рис увозили за океан и потом в неурожайные годы сбывали его нам же, стократно повышая цену. В то время, когда наш народ голодал, они вывозили из Индии миллионы топи зерна и откармливали свой скот. Здесь они строили только казармы для солдат, прокладывали военные дороги и ставили в наших городах памятники тем, кто проливал кровь индийского народа. У нас нет храма, из которого они не украли бы драгоценностей. Этот жрец, с которым вы беседовали, — праведный человек. Он отметил в своем каталоге манускрипты, похищенные англичанами, и был вынужден нести покаяние, потому что на него нажаловался какой–то миссионер. Теперь он не любит миссионеров и стал внимательно относиться к людям, которые любят свой народ. Недавно он поставил свою подпись под Обращением сторонников мира.

Высокий, тощий человек с телом, расписанным красными и белыми полосами, подошел к нам, сел на корточки, высунул язык, обвязал его замусоленной веревкой, продел веревку сквозь отверстие в каменном тяжелом диске и, выпрямившись, поднял камень на грудь. Потом он стал крутить диск, выписывая в воздухе свистящие круги. Когда человек кончил это упражнение, Аттул Абас спроспл его почтительно:

— Скажи нам, благочестивый, что понудило тебя стать йогом?

Йог долго перебирал в руках веревку, потом пожал сухими плечами и произнес недовольно:

— Я же знаю тебя, а ты знаешь меня, зачем задавать праздные вопросы, да еще в присутствии нечестивых иностранцев?

— Это люди из советской земли.

Йог бросил на нас пытливый взгляд, сложил приветственно руки и быстро спросил:

— Я должен сказать правду?

— Ты свободный человек и служишь Шиве. Он одни только может указать истинное решение, — глубокомысленно произнес Аттул Абас.

Йог приблизил к нам свое лицо с огромными впалыми чернопечальными глазами, быстро оглянулся и сказал:

— Я был каменщиком, но руки мои не смогли прокормить меня. Добрый человек научил меня языком поднимать камни, и люди бросают в мою деревянную чашку еду. Поэтому я не мертв, а жив. Но руки мои тоскуют, а сердце плачет.

— Вот, слышите! — воскликнул Аттул Абас. — Дайге ему работу — и он снова станет человеком. Таких здесь тысячи.

И, поклонившись йогу, Аттул Абас изрек торжественно:

— Святой человек, ты сегодня сказал большую истину, и пусть она светит тебе на твоем пути, и пусть руки твои будут класть камни, и сердце узнает радость.

Несколько паломников почтительно подошли к йогу. Аттул Абас обратился к ним с призывными словами:

— Эй, святые или желающие быть ими, вот перед вами люди из Советской страны! Смотрите, какие они здоровые и толстые, как слоны. Спросите их, о чем хотите, и вы узнаете, что на земле человеку может быть значительно лучше, чем праведнику на небе.

Наши краткие ответы Аттул Абас переводил не совсем точно. Но мы не могли остановить его. Он не был сторонником буквалистского перевода.

— Самая главная их вера, — говорил Аттул Абас, — это то, что все люди равны, люди всех каст и племен равны. А то, что создали боги, принадлежит всем людям: земля, вода, леса. Эта их вера называется «коммунизм». Тебя интересует, что там делают со вдовами? Нет, им не бреют головы, не отбирают имущество мужа. Там есть вдовы — учительницы и судьи. И если они снова выходят замуж, им никто не посмеет плюнуть в лицо или избить камнями. Легче увидеть у нас брамана, вспахивающего землю, чем у них человека, лишенного труда.

— Я сам удивляюсь, — кричал Аттул Абас, — но только там самый важный человек — это тот, кто много и хорошо работает! Там в парламенте крестьяне, ткачи, ремесленники.

Их закон — любить друг друга, жить в мире и все блага земли давать только тем, кто трудится сам, а не заставляет за себя работать другого!..

Мы покинули священные гхаты Ганга в сопровождении огромной толпы паломников. Мы были увешаны гирляндами цветов, купленных на последние гроши этими людьми. Взявшись за руки, они выкрикивали: «Хинди Руси зиндабад! Хинди Руси зиндабад!»[6] Все новые и новые гирлянды цветов ложились нам на плечи, и мы уже не могли ничего видеть за этими цветами, кроме неба — высокого, чистого, горячего, прекрасного неба.

Больше шестидесяти тысяч ткачей Бенареса вырабатывают знаменитые ткани для сари, тонкие, воздушные, с изумительными узорами из серебряных и золотых нитей. Неповторимые рисунки созданы чистым и волшебным воображением. Сколько проникновенной, сказочной красоты, истинной художественности воплощено в них. Ткань сарщ реющая в воздухе, напоминает дивное цветение самых удивительных растений земли. Нежная женственность ее кажется сотканной самой великой и вдохновенной любовью. Они могли бы быть украшением в любом музее искусства мира. Эти ткани иноземные коммерсанты покупают по такой же цене, какую берут они с индийцев за свою грубую фабричную мануфактуру. Сари вырабатывают ткачи на ручных деревянных станках, древних, как храмы Бенареса. На восемь ярдов ткани, идущих на каждое сари, четверо ткачей тратят четыре, пять четырнадцатичасовых рабочих дней. Каждую нить укладывает движение человеческих рук. Сотни тысяч нитей в одном сари! Каждое сари должно отличаться от другого своим узором. Нити из чистого серебра и золота тоньше человеческого волоса. Вытканная из них широкая кайма подобна литому орнаменту.

Аттул Абас ведет пас по узким улицам, где в глинобитных хижинах обитают ткачи. Мы входим в эти лачуги. Огромные деревянные станки заполняют все пространство хижины. Работают семьями: старики, женщины, дети работают днем и ночью. Этим людям ничто не принадлежит здесь. Лачуги, станки, пряжа — все это собственность ростовщиков. Ткач получает 25–30 рупий в месяц. А за одно сари местный купец берет 100–150 рупий. В затхлой полутьме почти невидима паутипа ткани. Ткачи работают на ощупь, опустив ноги в ямы, выкопанные в земляном полу.

Атул Абас произносит:

вернуться

6

«Да здравствуют Индия и Россия!»

118
{"b":"589667","o":1}