ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Н-да, любопытный случай — этот хренов скрипач и его вера в магическую силу репутации.

Последние слова он произнес совершенно не своим голосом:

— Если мы от них избавимся, то сможем поделиться деньгами. Шифры я знаю, так что трудностей не будет. Там и вправду около миллиарда, а может и больше.

Ну, наконец-то все ясно. Теперь стало понятно, что он имеет в виду. Да, он боялся, но спасал не только свою жизнь, но и свою долю.

— Это при условии, что они тоже принесут свои ключи, — заметил я. — Если будут настолько неосторожными.

— Принесут, — склонил он голову.

— Ты уверен?

— Им неизвестно, что я их раскусил. Ведь я же не такой человек, как они. Если во всей этой афере с «Голубым Щитом» еще никто не был убит, то это исключительно моя заслуга. Они не станут меня подозревать. Перед ними я беззащитен. Они служили, а я оставался гражданским. Когда-то я немного боксировал, но этого недостаточно. Так что, к кому, по их мнению, мог я обратиться против них? К вам, что собирались меня убить?

Да, ничего не скажешь, голова на плечах у этого скрипача имелась. И, похоже на то, что я могу ему доверять. В самом конце он из кожи вон лез, стараясь быть откровенным. Я собирался все время держать его на мушке, и это было моей гарантией. А само только доверие еще никого до добра не доводило. Неужели скрипач и вправду не застраховался перед нами? Во всем остальном он показался мне разумным чуваком.

— Когда вы встречаетесь? — спросил я его.

— Под утро, когда уже будут закрывать заведение.

— А этот Стонка?

— Он тоже будет, — сказал скрипач и, по-моему, в его голосе я даже уловил какое-то сочувствие.

Не везло Стонке. В любом случае, кто бы не забирал содержимое сейфа, мы или те, сам он в любом раскладе оставался в проигрыше.

Я просчитывал риск. Под самый конец ночи мы могли направиться к «Голубому Щиту». Могли пристрелить там, как планировали раньше, этих трех типов. Вот не совсем понятно было, что делать со скрипачом. И с его верой в нашу репутацию, которую мы и так теряли, нарушая договор с Маленьким Принцем.

Мне так показалось, что скрипач рассказал не все.

— Если мы сделаем это, и сделаем хорошо, я хотел бы на какое-то время присоединиться к вам, — сказал скрипач. — Ведь мне некуда будет деваться. Если вы согласитесь, я хотел бы с вами поиграть.

— Бля, вот это было бы клёво, — присвистнул Флейтяра. — Конечно, скрипка возвратила бы нам недостающий нюанс.

И в этот миг я понял, на чем основывает скрипач свою веру на то, что выйдет живым из всей этой бодяги. Никакая не репутация. Музыка. Совместное музицирование. О нем в городе знали все. Разве что такой тип, как Маленький Принц. В конце концов, Маленькому Принцу скоро конец. Так что кто бы из-за него волновался. Честно говоря, если бы я сдержал данное ему слово, то и так бы потерял репутацию.

А вот скрипку как инструмент уважать стоит.

И хотя я мог бы исключить скрипача уже теперь, получив от него номера шифров, я не стал этого делать. Тогда я считал это чем-то некорректным. У меня имелись свои принципы, потому что без принципов все казалось мне задолбаным и не стоящим ломаного гроша. Скрипачу дико повезло, что он столкнулся со мной. Я подумал, что, может, и вообще не стану его убивать.

— Так что, идем на такой договор? — спросил Флейтяра.

Мы и пошли.

Клозетная бабуля пытался стрелять в нас из того автомата с холостыми патронами, с каким уже притворялся, что пуляет в скрипача.

Труп Стонки мы украсили искусственными цветами. Бармен уже навсегда остался за своей стойкой.

Ключи от сейфа и вправду были с ними.

Мы спокойно возвратились к себе. Ребята со скрипачом пошли за бабками, я же отправился на встречу с Маленьким Принцем. Он совершенно взбесился, что его так долго накалывали. И, несмотря на все, потребовал, чтобы мы прибили и скрипача.

За тех троих, которых мы пришили утром, он заплатил сто лимонов. Что ни говори, а мы очистили его заведение. Но скрипача я убивать не собирался, так что полста лимонов так и пропало.

Я рассказал Маленькому Принцу про сейф и про то, где он находится. Когда он туда доберется, то найдет его закрытым и пустым. Но о том, что там ничего нет, он уже не узнает. Равно как и о том, что мы добрались до ключей и шифров. Понятное дело, он может искать эти ключи, но если не заглянет на самое дно одного из городских сральников, то не найдет ничего. Пусть пробует взламывать.

Понятное дело, я не упоминал, что тогда произойдет.

Так что повел я себя по-свински.

Когда я вернулся в нашу хибару, все уже там были. Под стенкой высилась довольно-таки высокая горка банкнот. Было немного монет и ювелирных украшений. Раздел мы отложили на потом.

Скрипач взял с собой инструмент. Мы внимательно оглядели его.

— Так может вы начнете, а я вступлю потом, — предложил скрипач. — Что будем играть?

Как это что? «Революционный этюд» Шопена.

Начал Тромбон, сразу же делая сильный акцент. Через мгновение к нему присоединился Контрабас. Я давал им такт, и тут вступил Флейтяра. Это был кайф. Это был джаз. Никто не мог сделать лучше.

Мы начали заводиться, музыка брала за живое. Она жила в нас, и мы чувствовали: вот оно, что ну его нахер, весь этот долбаный мир, что пусть все идет к черту, лишь бы оставалась эта музыка, эти великолепные созвучия, гармония, что сама по себе уже абсолютная красота и абсолютное ничто.

Температура накалялась. Палочка обжигала мне пальцы. Очень скоро Тромбон был уже весь потный. Мы ожидали скрипача, когда он вступит. А он только слушал нас и оставался неподвижен. Мы уже закончили этюд и, не останавливаясь, завели его с начала. Все как обычно. И тогда скрипач поднялся. В его руках была скрипка. И он заиграл.

Боже! Услышать нас и сдохнуть! Эта скрипка была именно шопеновской, ее специально создали, чтобы играть эту музыку. Я был в экстазе. Да что там еще! Зачем жить, если нельзя творить музыку, не зная даже мгновения перерыва. Я чувствовал, что поплыл. Эта гармония была воистину божественной. Я почувствовал себя легким как пушинка. Мне хотелось быть русалкой. Моя дирижерская палочка так и летала в воздухе. Мне было тепло и как-то странно. Какой балдёж! Тромбон и другие русалки кружились в воздухе вместе со мной. Сами мы уже не играли, но музыка все еще оставалась тут. Рядом с нами. В нас самих. Все пространство превратилось в музыку. Играл только скрипач. Играл исключительно. Играл колдовски. Контрабас вытащил автомат и садил из него по скрипачу. Потом он растворился в воздухе вместе со своим автоматом. Я сползал на пол. Весь мой оркестр — тоже. Я понимал, что засыпаю. Потихоньку, спокойно, без малейшего шороха…

Я лежал на полу, а вокруг меня кружились лепестки алых роз. Скрипач перестал играть. Глаза у меня все еще оставались открытыми. Я увидал, как в нашу хибару заходит кто-то новый.

Аманда. Пасия Контрабаса.

Она подошла к скрипачу и поцеловала его.

— Все в порядке? — услыхал я сквозь туман, покрывающий розовые лепестки.

— Естественно, — ответил тот.

Она остановилась возле меня. Любовь Контрабаса. Любовь, что легла в развалинах. Да она и не существовала, потому что была всего лишь фикцией.

— Этот еще не спит, — сказала она.

Подошел скрипач.

— Прекрасно, еще один фрагментик.

И кино кончилось.

Мы опять сидели сами в той же хибаре. И было нам не очень…

— Но играл он чудесно, — сказал Флейтяра. — Уже никто не будет так играть Шопена.

— Ага, а как он нас ощипал, — заметил Тромбон. — Он и эта его сучка.

— Что, Контрабас, все ей раззвонил? — сказал Флейтяра. — Могу поспорить, что она вытянула из него абсолютно все.

Контрабас сидел, свесив голову.

— И все же, это был волшебник, — сказал я, потому что лишь это знал наверняка. Все остальное как-то перестало быть очевидным. Ведь если в нем была такая сила, тогда зачем он делал то, что делал? И кого, собственно говоря, мы убили? Сообщников, или совершенно случайных типов?

26
{"b":"589668","o":1}