ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Она говорила все тише, пока наконец не замолчала, практически повиснув у него на спине. Его правая рука начала красться к кобуре. Бросил взгляд на живот, на котором лежала ее рука, и застыл.

— Да, — услышал он улыбку в ее голосе. — Вот тебе дилемма. Если не выйдешь отсюда в течение нескольких минут, они получат свой шанс, и, возможно, история пойдет другим путем. А у тебя нет достаточно силы, чтобы попытаться заплести ее еще раз.

Она стиснула пальцы на кожухе гранаты, так что побелели косточки. Чека висела на кольце, надвинутом на большой палец будто мрачное, черное обручальное кольцо.

— Это твоя вина, — сказал он быстро, чтобы дать ей шанса на отчаянный шаг. — Тогда, над озером, в последний день старого мира, ты должна была поддержать меня, а не бросаться в бой.

— Чтобы что, милый? Чтобы полубог и богиня вместе владели остатками старого, противясь новому? Но наша сила слабела, помнишь? Могущество, заколдованное в людской вере, в рассказе, в истории… Были времена… времена, когда наши истории слушали десятки тысяч человек, собравшихся возле каменных кругов, и глаза их пылали в темноте словно фонари. Благодаря их вере, мы творили чудеса и удивляли всех летающими замками, бронированными драконами, рассекающими скалы мечами и котелками, всегда наполненными едой. Могущество веры… ничего нет сильнее под звездами. И что тебе со всего этого осталось? Четверо малышей, поверивших в сказки…

— Ты могла поддержать меня, тогда, над озером, когда вся та банда глупцов набросилась друг на друга, — быстро начал он, не отрывая взгляда от ее ладони. Пальцы, прижимающие рукоять к корпусу гранаты, дрожали. — Могущество котла и могущество озера могли удержать безумие.

— Ну да. Котел. Ты желал его иметь более всего. Власть над смертью, вечная жизнь. Ты этого желал, более всего. Для того ты и подсунул Артуру идею поисков. Сам бы ты людей за ним не послал, потому что на голове у тебя были саксонцы.

— Но это твоя вина, — прошипел он.

— Моя? Почему же? Потому что я тебе воспротивилась? Могущество котла против могущества священного озера. И родился вихрь, который поглощал все и вся. Но это ты придал ему направление… Сколь долго цикл повторяется, сколь долго змея кусает собственный хвост, столь долго ты и я существуем, правда? Помнишь последнюю битву? Когда ты стоял над берегом озера… держа в руках окровавленный королевский меч? Когда вся твоя мечта о спасении старого мира, о том, чтобы сделаться его богом, легла в развалинах, что ты сделал? То было твое желание, мой милый…

Она тихо простонала и замолкла. Он внутренне собрался. Если успеет схватить ее за ладонь, не допустит, чтобы та отпустила…

— Ты хотел отвернуть ход времени, чтобы все то никогда не произошло, и чтобы все можно было начать сначала. И ты высказал это желание над озером, в тот самый момент, когда кровь с поля боя смешивалась с его водами. И знаешь что? Змея стиснула зубы на хвосте, но не так, как ты того желал… Все они бредут сквозь время: король, королева, вассал, молодой принц и остальные, повторяя… повторяя собственную жизнь и не имея возможности освободиться. А ты вместе с ними бредешь и вынуждаешь, чтобы раз за разом они разыгрывали историю. Вот почему случилось так, что из всех историй старого мира эта дожила до нынешнего дня. Ибо люди, тысячи человек видели ее собственными глазами… А ты, всякий раз, пьешь силу, рожденную пролитой кровью, и удлиняешь свою жизнь на несколько десятков лет…

— Рианнон, — назвал он ее древним, очень древним именем.

— Не называй меня так, — крикнула та, брызгаясь капельками крови. — Я научила тебя всему, что ты умеешь, я любила и верила. А ты предал меня, опутал чарами и обрек на бродяжничество сквозь время, ибо Госпожа Озера тоже замкнута в этой истории, даже если и является всего лишь второплановой фигурой. Я… Я уже желаю уйти.

Его ладони молниеносно замкнулись на ее руке. Стиснул ее так, что почувствовал, как ломаются ее пальцы. Она тихо вскрикнула.

— Но еще нет, — сказал он тихо и на удивление спокойно. — Еще не сейчас, моя милая. Сейчас мы стащим у тебя с пальца чеку и ладненько так вставим ее назад, хорошо?

Она засмеялась ему прямо в ухо.

— Не удастся.

Он застыл.

— Что?

— Не удастся стащить чеку гранаты большим пальцем руки, которой ту же гранату держишь. Это ты должен знать. Та чека вот от этой…

И она показала ему другую руку.

— Быть может, они и перебьют один другого над тем прудом… но то уже будет их выбор… испытание дружбы и верности. И никаких оплетающих их историй. Теперь они будут свободны.

— Госпожа…

— Тиии… Как ты обычно говоришь, милый? — шепнула она. — Самое позорное в любви — неискренность?

Она отпустила гранату и изо всех сил прижалась к нему.

* * *

Догнали их быстрее, чем можно было ожидать. Лукаш стоял в развалинах вокзала сам, без оружия, если не считать пистолета в кобуре. Его людей нигде не было видно, только Якуб знал, что где-то они имеются. Парой жестов он приказал своим рассеяться среди руин.

Подошел к блондину.

— Если я скажу, будто не знаю, зачем ты это сделал, это что-нибудь изменит?

Блин, не этого он ожидал. Не от Лукаша.

— Немного, но кое-что — это точно, — ответил он, разглядываясь по сторонам.

— Куба… я…

Только сейчас Якуб пригляделся к нему повнимательнее. Лукаш был бледен, у него тряслись руки, он вспотел.

— Куба, я не знаю, что со мной творилось… Сегодня, вчера вечером. Когда ты разрешил остаться тому русаку, я вдруг почувствовал, словно бы тот был важнее меня, как будто бы он должен был занять мое место, — он охватил себя руками, словно вдруг ему сделалось холодно. — Сегодня утром я соврал… Про него и про Каську. Я хотел… ну, не знаю, наказать вас… тебя… ее и его… И я повел себя как последняя сволочь.

— Вообще-то, следовало бы, — Якуб не глядел на блондина, только на винтовку, которую держал в руках. — Мне следовало набить тебе морду. Следовало бы отпинать тебя так, чтобы ты высрал собственные почки, хуй ты долбаный. А потом мне следовало бы пойти к Каське и позволить ей сделать с собой то же самое. Потому что я тебе поверил, потому что не встал рядом с ней, потому что, курва — мать ее ёб, я сам не знаю, что со мной случилось. С ней ничего не случилось?

— Ничего.

— Вы хотите уйти или вернуться?

— Разве у нас есть выбор?

Движение! Слева! Якуб бросился на землю, разыскивая стволом цель. Краем глаза он зарегистрировал, что Лукаш делает то же самое.

— Не стрелять! — заорали они одновременно.

Из моря развалин перед ними появился силуэт.

— Эй, вы! Не стреляйте.

Михал?

Поднялись оба, одновременно опустили оружие. Михал приблизился к ним с неуверенной усмешкой.

— Куба…я…

— Заткнись. Я уже все знаю. Что ты тут делаешь?

— Я… — Михал покраснел до самой макушки. — Я чувствовал, что обязан идти помочь Каське. Куба, мы не…

— Знаю. Ничего не говори. Лукаш, приведи ее.

Блондин потупился.

— Только, Куба…

— Чего… — он был настолько измучен и зол, и, одновременно, вопреки всему, чертовски, абсолютно счастлив. Шум озера, который долгое время заполнял его голову, затих.

— Ты же не дашь ей сразу оружия, правда?

Он рассмеялся во все горло, за ним Михал, к ним присоединился Лукаш. Они хохотали, стоя среди развалин, а близкий пруд чмокал сонными волнами о берег.

Роберт М. Вегнер — дебютировал в 2002 году в 19-м номере «Science Fiction» рассказом «Последний полет Ночного Ковбоя». Затем были другие рассказы в том же журнале.

Живет он и работает в Силезии, куда, как сам говорит, переехал за госпожой своей жизни, которая тоже прибыла туда из других краев — «И вот так мы и встретились где-то на средине пути».

Рассказ взят из сборника «Молодые волки польской фантастики».

Роберт Шмидт

ОГНИ В РУИНАХ

Этого момента я никогда не забуду. Я как раз откладывал книжку и тянулся к выключателю, чтобы погасить свет, когда зазвонил телефон. Краем глаза я глянул на стоящие рядом с кроватью часы: половина второго ночи — поздновато для обычного разговора. Я поднял трубку, испытывая нарастающее напряжение, обычно сопровождающее меня в подобные моменты. Не успел я хоть что-то сказал, как в трубке раздался неизвестный мне мужской голос, говорящий в нос:

45
{"b":"589668","o":1}