ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Мы выехали на лесную просеку. Во всяком случае, когда-то это должно было быть просекой среди чуть ли не столетних сосен, от которых сейчас остались выжженные культи, тянущиеся вверх на добрые пару десятков метров. Майор немного проехал вниз и остановил машину рядом с проржавевшей и закопченной табличкой, запрещающей разводить в лесу огонь. Дозиметр, вмонтированный в панель управления, не показывал слишком высокого уровня излучения; впрочем, надетые на нас комбинезоны, благодаря герметичным застежкам, позволяли нам перемещаться и в более зараженной местности.

— Не могли бы вы, капитан, исследовать химический состав воздуха? — спросил Захватович. Я кивнул и открыл сумку с анализатором. Где-то через минуту экран заполнился данными.

— Нет никаких химических или биологических субстанций, которые могли бы угрожать жизни, — сказал я, просмотрев несколько графиков. — Во всяком случае, эта машинка считает именно так.

— Это хорошо, — заметил десантник, — потому что лично я собираюсь подышать этим воздухом без посредников.

С этими словами он отстегнул шлем и потянул носом воздух, выпустил его долгим выдохом, после чего открыл лежащий рядом с ним на сидении сидор и вытащил оттуда пачку сигарет «Кэмел». Благоговейно он снял целлофан и вскрыл. Потом сунул в рот сигарету и подкурил штормовыми спичками, входящими в состав комплекта выживания. В этот же момент Павел пошел его следами. Он стащил с головы герметичный шлем и попросил у Захватовича закурить. Лично я некурящий. Никогда я не понимал, что может быть приятного во вдыхании дыма в легкие, но, видя блаженствующие лица моих приятелей, догадывался, что кое-что в этом быть должно. Весь Бастион был охвачен абсолютным запретом на курение, не только по причине действующих противопожарных систем, но и неполной производительности вентиляции, принцип действия которой основывался еще на старинных, чуть ли ни немецких решениях. С определенным сомнением я снял свой шлем и втянул в легкие первый глоток свежего воздуха. Если не считать сигаретного дыма, я не чувствовал какого-либо запаха или вкуса. Сгоревший же лес давно уже перестал чем-либо пахнуть.

Перекур продолжался добрые пять минут, в течение которых мы не разговаривали. Они наслаждались сигаретами, я же рассматривал округу. Куда не бросишь взгляд, а пространство было не таким уж и обширным, нигде не было видно ни малейшего зеленого пятнышка. Выгоревши деревья, выгоревшая трава и совершенно необыкновенное, синее-синее небо без единого облачка. Тишина настолько полнейшая, что звенела в ушах. Именно эта тишина была самым паршивым из всего. Захватович словно читал мои мысли. Он сунул в проигрыватель компакт-диск, и внезапно нас окутала стена музыки.

— Снова в жизни не сложилось… — эти слова я помнил. Рок-группа «Будка Суфлера», песня «Сон о долине». Под музыку мы направились вниз по склону. Я глядел на однообразную картину выгоревшего леса и, подобно герою песни, углубился в мечты о долине, к которой мы направлялись, и которая когда-то была нашим домом.

К Вроцлаву мы приближались, объезжая небольшие поселки, лежащие вдоль шоссе на Валбржих. Основная наша задача состояла в проверке, насколько пострадал город после ядерного взрыва и можно ли вообще в нем жить. Мы должны были пробраться как можно ближе к центру, к бункерам под давним Воеводским Управлением, в которых находился Региональный Кризисный Центр. Там нам следовало найти результаты и данные, поступившие ото всех измерительных приборов, установленных вокруг города на случай подобных событий. По мнению штабных, вся операция должна была занять не более шести часов, хотя Захватович с самого начала был настроен весьма скептично к данному пределу времени. Потому-то он и решил объезжать все поселки на трассе, чтобы у нас имелось побольше времени для обнаружения штреков, ведущих в Центр. С его мнением нельзя было не согласиться. Даже сейчас, при свете солнца, мертвый пейзаж казался нам чудовищным, а вот про то, что будет после заката, мы старались и не думать.

В два часа дня мы остановились на обочине шоссе, рядом с придорожным торговым центром. Просторные стоянки вокруг самого супермаркета и других магазинов были совершенно пустыми. Сами же торговые залы, казалось, были целенькими, во всяком случае — издалека. Но наблюдения за территорией с помощью биноклей показало гораздо более печальную действительность. Потрескавшиеся и обожженные во многих местах фасады, там же, где конструкция была послабее — многометровые дыры. За территорией самого торгового центра можно было видеть и фрагмент самого города. С этого расстояния невооруженным глазом были видны обломки труб тепловой электростанции и ободранный параллелепипед небоскреба «Польтегора», который превратился в скелет из бетона и стали. Ударная волна сорвала со здания все фасадные элементы и сдула перегородки изнутри офисных этажей, оставляя лишь нарушенную в нескольких местах железобетонную конструкцию.

Мы рассматривали эти картины в течение нескольких минут, делая при случае необходимые замеры, но и здесь уровень радиации почти что не превышал норму. В конце концов, Захватович уселся за руль, и мы направились к виадуку над автострадой, ведущему к выездной трассе, по которой два года назад мы покинули Вроцлав. По дороге даже можно было проехать, несколько проржавевших и выжженных авто-развалин не смогли ее блокировать. Тем не менее, майор вел вездеход крайне осторожно, объезжая давно уже застывшие лужи расплавившегося когда-то асфальта, как бы опасаясь, что массивные колеса завязнут в них, из за чего мы не будем лишены средства передвижения. Так мы проехали чуть ли не до перекрестка перед старым кладбищем красноармейцев. Я глядел на два танка Т-34, которые гордо охраняли это место, еще не так давно стоя на высоких пьедесталах. Сейчас же они валялись, зарывшись в плиты тротуара, сдутые ударной волной, словно были они дешевенькими модельками из пластмассы. Я засмотрелся на них, как вдруг почувствовал неожиданный рывок, чуть ли не бросивший меня на переднее сидение. Захватович резко затормозил и указал рукой в глубину улицы.

— Что там происходит? — Павел был изумлен точно так же, как и я.

— Там кто-то есть, я заметил движение рядом с тем вот домом справа, — ответил майор и поднял бинокль к глазам.

Он поднялся, опираясь локтями на раму ветрового стекла и, не спеша, просматривал вылет улицы. Мы тоже пытались хоть что-нибудь увидать, без особой необходимости не высовываясь из машины. Но нам не удалось заметить ничего, чтобы подтверждало слова десантника. И не увидели, зато услышали. Сухой отзвук выстрела добрался до наших ушей в тот самый момент, когда безжизненное тело Захватовича свалилось на сидение. Падая, он перегнулся настолько, чтобы мне удалось увидать, что вместо правого глаза на его лице кровавая каша.

Снайпер! Эта мысль парализовала меня, и я бы наверняка сделался второй жертвой нападавшего, если бы не реакция Павла. Он потянул меня за руку в самый последний момент. Предназначенная мне пуля впилась в обшивку сидения еще до того, как я коснулся плечом лежащего между мной и Завадским рюкзака.

— Сволочь, — прошипел Павел. — Стреляет в нас, хотя на машине красный крест.

Он вытащил пистолет и приподнял с его помощью шлем из защитного комплекта. Он передвинул его вправо, чтобы было похоже, как будто пытается выползти из «хаммера». Следующий выстрел сорвал пластиковый шлем со ствола «глока» и закинул куда-то за вездеход. Павел ругнулся и перезарядил оружие.

— В этих долбаных комбинезонах у нас нет ни малейшего шанса на то, чтобы спрятаться. — Он осмотрелся, насколько позволяла ситуация. Ближайшая развалина, дающая хоть какое-то укрытие, находилась на расстоянии в добрых пятьдесят метров. Конечно же, он был прав — ярко-желтые, пластиковые комбинезоны никто не проектировал с мыслями о беге. Их задание состояло в обеспечении максимальной свободы движения при полнейшей изоляции от внешней среды. И здесь следовало лишь поблагодарить того, кто их разрабатывал. Тем не менее, мы не прошли бы в них и пяти метров, чтобы снайпер не присоединил нас к своей коллекции.

50
{"b":"589668","o":1}