ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

И вся программа посвящена нашей книжке! Боже! Червяк чуть не уссался, когда ему предложили нечто подобное.

Перед зданием телестудии нас ожидала молоденькая девица в юбке до колен и элегантной белой блузке. Ее темные волосы были собраны в конский хвост, и выглядела она словно ученица средней школы во время линейки, посвященной окончанию учебного года. Классная была девчонка, простая такая, будничная, совершенно не силиконовая. На шее у нее болтался беджик с фотографией, в руке у нее была пара подобных — для нас. Только без фоток.

— Добрый день, — сказала она, вытягивая руку. — Меня зовут Патриция Крушиньская. Рада, что вы уже на месте.

Это ее «вы» меня несколько сбило с толку — а может, ее теплая улыбка, направленная явно в мою сторону — но мне каким-то макаром удалось не изобразить из себя придурка. Во всяком случае, не сразу.

— Ремигий Гвуздек, — представился я, пожимая ее пальцы. — А это…

— Червяк, — не дал мне закончить мой коллега. — Фамилии оставим для более официальных случаев.

Девушка рассмеялась, а у меня тут же кольнуло сердце, поскольку было понятно, что ее внимание теперь сконцентрируется исключительно на Червяке. Ведь всегда оно так, зараза, было.

Только, к собственному изумлению, это как раз я получил первым ошейник с пропуском. Мне же было адресован и первый вопрос, когда мы уже вошли в здание:

— На телевидении в первый раз?

— В здании — да, — ответил я, прилично смутившись. — Но как-то в универе к нам приезжала репортерская группа по причине забастовки, так я давал интервью. А потом пустили это в «Курьере»[30].

Патриция кивнула, а Червяк тихонечко фыркнул. Сегодня мне кажется, что это была его реакция на слово «интервью». Но тогда я едва это отметил.

Когда мы вошли в лифт, наша проводница заявила, что мы должны глядеть прямо в камеру, стараться не касаться лица — первое, это не слишком красиво выглядит, и второе, это может повредить макияжу, который нам сейчас наложат — а так, улыбаться и выглядеть расслабленными.

— Только не надо представлять себе зрителей в белье, как это иногда советуют, — предупредила нас она. — Ведь в такое время нас могут видеть и дети.

Я гаркнул смехом, а стены понесли мое веселье дальше и сразу же вернули назад, сильно усилив эхом. Тут же из нескольких комнат выглянули любопытствующие головы. Пускай и не надолго, но я, все же, почувствовал себя кретином.

К счастью, мы практически уже были на месте.

И снова, дорогие мои, представьте себе картинку. Сидят два мужика в костюмах в телевизионной студии — косметика на лицах заставляет их чувствовать себя будто котлеты в муке — а вокруг них крутятся люди, которые поправляют им прически, подцепляют микрофоны и тому подобное. Перед ними экран, представляющий, что происходит в Варшаве, и глазок камеры, выглядящей словно «HAL 9000» из «Космической Одиссеи».

Когда меня уже перестали ощупывать и выставлять, я глянул на Червяка. Тут я надеялся, что мне хоть в небольшой степени передастся его оптимизм и уверенность в себе, только у моего дружка и сообщника тоже была не слишком веселая мина. Так что я, как оно обычно со мной и бывает, еще сильнее скукожился.

А потом появился, кажется, режиссер, и в нескольких словах повторил нам то, что мы уже слышали от Патриции. Наконец он спросил, готовы ли мы, и дал знак, что мы будем в эфире через пять, четыре, три…

Ладно, и вот тут у меня в памяти дырка. Блин, можете меня щипать, прижигать или топить, и все равно, я вам не скажу, как оно началось. То есть, если не считать одного-двух моментов, я совершенно ничего не помню с начала программы.

Я знаю, что в варшавской студии сидело четыре мужика: двое поваров — один телевизионный, а другой из какого-то миллионнозвездного отеля, монах, издавший книжку о монастырских лакомствах, и еще один знаменитый на всем свете путешественник. Этот тип был профессором антропологии, исследователем и вообще, обладателем кучи титулов.

Он немного был похож на Дэвида Найвена из старой экранизации «Вокруг света за восемьдесят дней». Короче, вы понимаете? Тоненькие усики над самой верхней губой, высокий лоб и старательно зачесанные назад редкие волосы. На нем был несколько старомодный шерстяной костюм — короче, если бы в зубах у него была трубка, и если бы он сидел в удобном кресле, то мог бы рекламировать английские клубы для джентльменов.

Поначалу все шло мило и гладко. Если говорить о нас, то выступал, в основном, Червяк, поначалу тихо и неуверенно, но затем он быстро раскочегарился. Я же подбрасывал только коротенькие предложеньица, ну, чтобы не никто не подумал, будто бы являюсь лишь сомнительного качества дополнением коллеги.

Повара и монах восхваляли большую часть содержащихся в книге рецептов и смеялись над помещенными там же веселыми историями. Они по памяти цитировали фрагменты папских писем, выискивая в них символику и глубину. Сразу же после этого ведущая сообщила, что тираж книги уже достиг четырех миллионов, и это означало, что в Польше ее купил каждый десятый гражданин. При этом она вспомнила, что Червяк получил эти письма в наследство, и спросила как он сувствует себя в роли случайного миллионера.

— Вот даю вам честное слово, что чувствую себя заеб… хорошо.

Ага, и снова я забыл кое о чем вспомнить. С того момента, как мы получили нечто большее, чем аванс, вместе с Червяком решили перебраться из общаги куда-нибудь в центр города. Ну, знаете, снять какую-нибудь квартиру, где никто на входе никого не проверяет, у каждого имеется отдельная комната, а сортир поближе, чем на средине коридора.

Говорят, что сегодня квартиру найти сложно, только, естественно, это зависит только от того, как у тебя с бабками. Мы были готовы отдать две косых за месяц сразу же за полгода, так что нашли хату, не парясь. Хозяева квартиры как раз отбывали в Штаты на год, и хату оставляли со всем фаршем: плазмой, кондиционером и звонком на двери, играющим «We will rock you»… Вместе с Червяком мы должны были въехать туда под конец недели.

Почему я об этом вспомнил? Сейчас узнаете.

В отличие от первой части программы, вторую я помню превосходно. А началась она с критического замечания монаха относительно не переведенных названий некоторых ингредиентов.

Понятное дело, Червяк с места ответил ему стандартной отмазкой для редакторов, что здесь важна историческая, литературная ценность, а не одна только кулинария, и…

…и вот тогда-то в разговор вступил тот профессоришка. У меня такое впечатление, что заговорил он в первый раз именно тогда. Пере тем лишь таинственно усмехался, складывая пальцы в пирамидку над ногой, заброшенной на другую ногу.

— И действительно, если вы позволите мне вмешаться, — произнес он низким, словно у милостиво правящего нами президента голосом. — И вправду, текст книги представляет собой не только кулинарную ценность. Ведь она много рассказывает нам о привычках Иоанна-Павла II. Открывает его неизвестную нам сторону. Прибавим, сторону весьма мрачную…

То, что произошло тогда в студии, сейчас называют «зависла Матрица». Ну вы врубаетесь в термин, правда? Все замирает в неподвижности, и даже капли пота перестают стекать по лицам — как на фотографиях.

— Один только профессоришка развлекался на все сто. Он опустил руку и вытянул кожаную папку. А в ней экземпляр нашей книжки с кучей закладок.

— Разрешите мне привести краткий фрагмент одного из писем Папы.

Он протер очки, открыл книжку на первой закладке — на ней был изображен кот Гарфилд в деньрожденьевском колпачке — и начал читать:

Дорогой Тадеуш, приготовление блюда по последнему, присланному тобой рецепту, доставило мне серьезные трудности. Ее основное составляющее, то есть пиксии'гаи, невозможно достать во всей Италии, так что пришлось, не привлекая особого внимания, привезти его из Южной Америки, то есть оттуда, где и ты был…

вернуться

30

«Вечерний Курьер» — общепольская телевизионная программа новостей — Прим. перевод.

69
{"b":"589668","o":1}