ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Вы спросите: «Раз уж ксёндзу удалось их купить, то почему же он не попросил их лично написать письма?» Ответ очень простой — никто из «излеченных» уже не умел писать так, как писал в восьмидесятые годы. Письма были бы слишком новыми, и каждый графолог тут же это вынюхал бы. К тому же, им не хватало воображения Червяка и его таланта делать достоверной даже самую громадную чушь.

Во всяком случае, как я уже сказал, новости разошлись быстро, а люди ответили — в соответствии со своей натурой — словно на новую моду. Вот понимаете, бывает сезон на клеточку, на косую челку, и на сакральный, освященный каннибализм. Лицом акции стал, есссно, Иоанн-Павел II, а библией — наша «Готовь с Папой». Проняло всех!

Ну ладно, а где же во всем этом Патриция?

Кажется, я уже упоминал вам о группе паломников, направлявшихся из Торуни в Ченстохову, правда? И о том, как оно сменило направление после соединения с боевыми группами недоразвитых бритоголовых уродов в ортопедических ботинках? Всем было известно, что все они направляются в столицу, чтобы огнем, дубинкой, выбивалкой и зонтиком мстить за папские беды, оружием ответить на каннибалистические надругательства. Тем более, что «каннибалистические» звучат как «каббалистические», «каббалистические» как «еврейские»; «еврейские» как «масонские», «масонские» как «общеевропейские», и так далее…

А потом оказалось, что у кого-то там — наверняка у самого отца-директора, идущего во главе, сразу же за куклами — имелся с собой радиоприемник, и он услышал о чудесах. О низ оповестили через мегафоны, и крестовый поход тут же сделался паломничеством.

Участники шествия решили идти на площадку строительства храма Божьего Провидения и там отслужить благодарственную мессу, посвященную тому, что Господь в величии своем даже провокации известных сил сумел перековать на памятник собственной славы.

И именно в этот момент попала Патриция со своими сообщениями, вы можете себе представить? Все они — мохеры и лысые уроды, сплавляющие души в совместном оргазме — и она, с информацией, будто бы все то, во что они только что уверили, все это одна громадная херня. Со временем она просчиталась круто…

Поначалу на нее не обращали внимания. Кто-то обозвал ее жидовкой из Союза Свободы, кто-то отпихнул и приказал валить отсюда. Но Патриция не уступала.

Простите, но мне тяжело об этом спокойно говорить! Сам я не видел, как там все было, но воображения у меня хватает, чтобы увидеть, как она карабкается на машину и кричит в украденный мегафон, что никаких чудес не было, что все это лишь заговор профи из Ватикана. Глазами воображения я вижу, как размахивает она доказательствами и требует прокрутить пленки и диски.

Как всегда бывает в таких случаях, не удалось установить, кто первым бросил камень. Врач заявил, что Патриция погибла именно из-за него — камня из мостовой величиной с камень взрослого мужчины — а остальные, что посыпались градом, уже не имели значения. По его мнению, она не страдала.

И это уже, в принципе, все. Остальное уже несущественно. Сегодня, через пару часов, группа предъявит Кшиштофа. Произойдет это в каких-то бункерах на востоке Польши — при факелах, в тайне… по образцу встреч первых христиан.

Действительно ли произойдет разлом Церкви? Вот в этом я как раз и не сомневаюсь. Гражданская кампания по предоставлению собственных тел Африке встретилась с громадным положительным отзывом. Церковные сановники разделились практически наполовину, а в некоторых государствах — например, в Польше — был официально высказан отказ подчинения Папе-немцу. Не будет же он плевать нам в лицо, как поется в песне[47]

И если и есть что-то, что мне во всей этой истории не сходится, то это, естественно, сама группа ксёндза. Вот на кого они, в принципе, играют? Кто у них начальник, если они не считаются даже с Папой? Раскол всего на два обломка, чтобы через двести лет вновь соединиться? Чего-то я не догоняю…

Ну ладно, заканчиваю, поскольку вижу, что немного разболтался, и место в моем чертовом диктофоне заканчивается. Теперь только спрячу его получше, пока Червяк за мной не вернулся. Настолько хорошо, чтобы его не нашли еще годами, а то и десятилетиями. Быть может, в канализационной трубе?

Мне бы хотелось, чтобы эта запись попала к вам, люди, когда горячка утихнет, а новая Церковь пустит корни и устаканится. Наверняка большая часть из вас посчитает эту запись подделкой, но мне кажется, что хотя бы горстку людей она заставит задуматься. Как сегодня заставляют апокрифы. Ведь как там говорится? Капля камень точит…

Януш Цыран

ИЕРУСАЛИМ

(Janusz Cyran — Jeruzalem)

И молвил я Отцу:

С этого момента я стану называть тебя Отцом, а ты называй меня

сыном, дабы начало писаться Писание, что было уже

предвечным.

А он ответил на это:

Хорошо, раз ты того хочешь, пускай так и будет.

Сказал я: Пускай появится мир, каким мы его знаем,

да будут установлены законы этого мира, и народ в нем свободный,

в том, что такое добро и зло, жить станет, дабы могло свершиться.

И появился мир и законы его,

Появился народ, свободный в том, что такое добро и зло,

и восстал он против Создателя своего.

И сказал я Отцу:

Пошли меня к народу своему, дабы родился Новый Иерусалим.

Отче, и как же ужасно я страдал! Пот и кровь заливали мое тело, невыносимая боль подавляла дыхание, и взывал я про себя прихода темноты. Только темнота не приходила, и все время видел я вокруг себя никакие, глуповатые лица зевак, насмешливые лица преследователей моих и безразличные — солдат.

Где же ученики мои, которых так любил я; где же тот народ, что так желал слово моего и хлеба? Если бы увидал я хотя бы одно преданное мне и дружески настроенное ко мне лицо… выдержал бы. Только понял я тогда, в тот момент наивысшего страдания, что недостойны они его, что по-другому нужно поступать с ними.

— Отче, покарай преследователей моих и освободи меня! — воскликнул я страшным голосом.

Гвозди выступили из моего тела, раны тут же залечились, и встал я на твердых ногах у самого креста. Теперь глядел я на них гневно, видя изумление, рисующееся на их тупых рожах, с трудом скрывающих свое родство с животными. Так вот какое чудо нужно было вам!

— Отче, покарай преследователей моих и сошли на них страшную смерть!

Раскрылись небеса, и сияние охватило землю. Зеваки, мои судьи и палачи вопили от ужаса, а потом упали на землю, где начали трястись в судорогах чудовищной боли. Некоторые из них молили:

— Господи, были мы слепы и глухи, прости нам, не ссылай на нас смерть!

Только сердце мое праведным было, так что испускали они дух в боли и унижении, так что дух мой насытился местью.

И обошел я всю гору, напитывая глаза свои видом опустошения.

Мрачные тучи вновь закрыли небо, и пришла гроза. Дождь омывал мое разгоряченное тело, еще помнящее муки, я же рассуждал над судьбой народа своего. Деяние спасения еще не свершилось. Счастье народа моего все еще бременем лежало на сердце моем, и ни о чем более я не думал — несмотря на пережитое мною разочарование. И вступил я в тело цезаря, правящего в столице владеющей миром империи. Поначалу я не открывал сути своей окружающим меня советникам, вождям, вельможам, чиновникам и слугам, хотя ведь и замечали те странные изменения в императорском поведении. Я же глядел. Читал письма управителей провинциями, командиров легионами, мытарей, доносчиков, начальников тайных служб. И наконец, в один ужасно жаркий день, я открыл суть свою. Были они смешаны и изумлены, я видел, что не верят они в меня, но тут поразило их небесное сияние, и пали они предо мной на колени и с рыданиями просили, чтобы вел я их и приказывал — я, истинный Сын Божий.

вернуться

47

Как бы не в польском гимне

82
{"b":"589668","o":1}