ЛитМир - Электронная Библиотека

Алесик крепко сжал руку Веника:

— Это все партизанское, оттуда?

— Сам видишь. Да ты вон куда погляди, — показал Веник в угол полочки.

Алесик посмотрел и увидел самодельный нож в кожаном чехле. Ручка ножа была сделана из цветного целлулоида. А на кожаных ножнах хорошо видна была надпись, выцарапанная чем-то острым: «Ксении от Зайчика».

— Веник, это его нож?!

— Его.

— А Ксения — она кто?

— Та самая связная. Нож ей Зайчик подарил.

— Ты видел ее?

— Чудак! Тетя Ксения — соседка наша, мать Михася. Сейчас она в городе, в больнице…

— Болеет?

— Два месяца уже…

— Веник, знаешь, я тоже больше пустых обещалок давать не буду. Никогда-никогда! «Честное… партизанское!»

Гости

Две легковушки подкатили к дому Жирмоновых, когда уже вечерело. Первым подъехал знакомый Алесику вишневый «Москвич», а вслед ему плавно подрулила светло-кофейная машина незнакомой марки. Михася не было: Ивану Акимовичу дом помогал строить. Алесику приказано было гулять во дворе, гостей караулить.

Захлопали дверки машин.

— Вот мы и дома! — громко объявил доктор Жирмонов.

— Папка-а! — Алесик увидел отца и побежал к нему.

Папа подхватил Алесика, подбросил вверх, поймал и поставил на землю.

— Здоровайся со всеми! — приказал он.

— Добрый день! Ой, добрый вечер! — Алесик только сейчас заметил, что рядом с отцом стоят и Цыбульский в своем синем берете, и немолодая женщина в бежевом костюме, и еще двое мужчин: один с седыми висками и пустым левым рукавом, второй — очень похожий на первого, но молодой, с такими же голубыми глазами, прямым носом и волевой складкой возле губ.

Папа пригладил Алесику волосы, легонько подтолкнул его вперед:

— Мой сын Алесь. Прошу любить и наказывать, если заслужит.

— С лица похож, остальное — увидим, — тихо произнес Жирмонов.

— О! Какой карош сын! — воскликнул с непривычным произношением седой однорукий мужчина. Алесик догадался, что он иностранец.

— Иди ко мне, мой маленький, — не успел Алесик опомниться, как полная женщина подхватила его, прижала к себе, начала гладить по голове. А в Алесиковой руке как-то сама-собой появилась шоколадка.

— Вы тетя Ксения? — еще не веря своей догадке, спросил он.

— Ксения, Ксения, мой хороший.

— А где это наш шелопай? Наверняка, у соседа сруб складывает. Вот непоседа! — с сердцем произнес доктор Жирмонов. И непонятно было: хвалит он сына или, наоборот, недоволен им.

— Михась-младший — не шелопай, — заступился Алесик. — Он к экзамену подготовился уже, толстую книжку прочел. Всю-всю прочел! Я только забыл, как она называется. А что помогает, то это по закону Жирмоновых так надо.

— По какому закону? — удивился Цыбульский.

— Да ну их! — махнул рукою доктор. — Пошли в дом.

Гости не спеша направились в дом. Веселыми голосами и топотом заполнили коридор, прихожую.

— Ну и удружил мне Михась-старший! — все вздыхала тетя Ксения. — Привез полный дом гостей, а по углам, куда ни глянь, беспорядки.

И все что-то убирала с кресел, с комода, поправляла шторы на окнах, суетилась.

— Брось, Ксения, — взял ее за руку Жирмонов. — Присядь-ка лучше.

Тетя Ксения как-то бессильно опустилась в кресло.

— Тетя Ксения, а вы тогда, во время войны, какой были? — спросил, подойдя к ней, Алесик.

— Была я худенькой девочкой, которая очень боялась майских жуков. А твой папа однажды мне этих жуков целую горсть за ворот напустил. И я визжала от ужаса. Когда они ползали по спине и царапались.

— И про жуков не забыла? — удивился отец Алесика. — Ну и память у тебя, Ксенька!

В дом вошел Михась-младший.

— А-а, вот и он! — оживился доктор Жирмонов. — Меньший мой. Старший на Дальнем Востоке, служит. Этот — моя хозяйка, помощник, а еще студент. Михась, ты молодчина, с заданием справился, кажется, присмотрел малого.

— Нашего гостя, отец, зовут Алесем.

Все засмеялись, а доктор Жирмонов склонил голову перед Алесиком:

— Виноват, виноват. Больше не буду малым звать… Михась, поставь чайник на плиту. Покуда закипит, я в больницу съезжу.

— Я привыкла уже, что он там днюет и ночует, — вздохнула тетя Ксения.

Жирмонов вышел. Тетя Ксения и Михась начали управляться на кухне. Дядя Андрей им помогал.

Алесик нашел минутку и спросил у отца:

— Папка, а те двое — кто они?

— Немцы. Старшего, который без руки, зовут Курт Пильцер. Помоложе — его сын Отто.

— Тот самый Курт Пильцер? — чуть не запрыгал от радости Алесик. — Немец — советский партизан?

— Партизан, партизан. Тебе-то откуда известно? Да потише ты, Алесик! На нас уже смотрят…

Алесик покраснел, опустил голову. Седой, с мужественным лицом мужчина с пустым рукавом усмехнулся, подбодрил Алесика:

— Карош парень!

— Сын партизана! — улыбнулся отец и подмигнул Отто. Тот подошел к Алексику, протянул руку:

— Будем знакомы. Меня зовут Отто. Может, пройдем в сад?

Так и сделали. Со двора в сад — небольшая калитка, от которой тропинка вела к старым яблоням. В конце сада Алесик увидел уже знакомые ему две высокие груши, вишни.

— Сюда пойдем, к красной смородине, — потащил за рукав Отто Алесик.

— Она уже должна быть спелой, приятно кисловатой, — согласился Отто.

— Отто, а ты очень хорошо говоришь по-нашему.

— Я учился в Советском Союзе.

— Про Курта Пильцера мне уже рассказывали, а про тебя нет.

— Это потому, что во время войны меня, как и тебя, еще на свете не было.

Алесик сорвал гроздь, усыпанную прозрачными розовыми ягодами, поднял к глазам. Прижмурился и посмотрел через гроздь на заходящее солнце, которое ярко-багровым шаром опускалось за липы.

Принялись за кисловато-сладкую нежную смородину.

— Отто, — вдруг спросил Алесик, — а что теперь немцы делают?

— Как живут граждане ГДР? Так я тебя понял?

— Ага.

— Они делают отличные машины и аппаратуру, выращивают хлеб, строят мирную и радостную жизнь. И, конечно, охраняют ее.

— А ты?

— Я… военный.

— Мой папа тоже военный, хоть и одет в гражданский костюм. Но он так редко бывает дома, а всё в далеких поездках. Служба у него такая.

— Понимаю. — Отто вдруг вытянулся перед Алесиком и щелкнул каблуками. — Лейтенант пограничных войск Германской Демократической Республики Отто Пильцер!

— Мой папа майор… Ну, как тебе смородинка? Нравится?

— Чудесные ягоды! Я тебе, Алесь, значок красивый привез и еще автомат. Игрушечный. Так строчит! Пойдем к автомобилю — дам.

— Отто, а ты разве знал про меня?

— О, так! Конечно, знал. Отец твой рассказывал. Он бывал у нас дома, под Берлином. Зимою… Знаешь, наши старики не только вместе воевали, но и друзьями были. Спали в лесу рядом, спиною к спине, чтобы теплее было. Однажды, когда из окружения прорывались, на счастье и память, кто жив останется, один другому подарок сделали… Как это по-русски будет?.. Ну, обменялись вещами. У тебя есть бинокль? Твой отец говорил, что ты его бережешь.

— Так мой немецкий бинокль — это подарок Курта Пильцера? — перебил взволнованный Алесик. Мне папка ни слова…

— Твой отец — настоящий солдат. А солдаты народ не болтливый.

— Он только сказал: «Придет время, подрастешь, поедем в те места. Там и расскажу».

— Правильно. Как сказал, так и вышло.

— Отто, а фашисты снова могут появиться?

— Пока есть капитализм, всё может случиться. Но мы теперь крепко держимся за руки. И фашизм не пропустим!

…Чай пили на веранде, за круглым столом. Сели без доктора Жирмонова: его еще не было из больницы.

— А все-таки вы с Куртом молодцы, что отыскали спрятанное! — с удовольствием потер руки Цыбульский и посмотрел на Пильцера и Алесикового отца. — Сколько имен партизан, которые погибли, будут увековечены! А главное — бригада же наша теперь живая, хлопцы!

— Клянусь моей правой здоровой рука, что ты сказал правда! — воскликнул Курт Пильцер. — Нельзя, чтобы все — как это у вас говорят? — О, вспомнил, мохом поросло. Нельзя! Большая боль нельзя забывать.

10
{"b":"589670","o":1}