ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

26 июня 1992 года, пятница.

Приехали американцы с фирмы BOEING принимать результаты испытаний их модели. Амирьянц просил меня срочно представить результаты по расчёту на флаттер. Я говорю, графики у Парышева, но он отвечает, что Парышев уже давно измочалил этот листок, - показывать неприлично.

Одно дело – рисовать график для собственного пользования, другое – демонстрировать американцам. Сразу же обнаружились досадные расхождения между моими данными и Сергея Ефименко. Например, у меня изгибная жёсткость 25 тм/рад, а надо 79, и т.д. Гена расстроился, стал всех упрекать, а я тоже высказал недовольство, что до сих пор они не разобрались, откуда многократный провал в крутильной жёсткости тензовесов. Муллов согласился со мной: это может стать причиной аварии. Но графики я всё же подправил, и с 1000 до 1100 мы заседали в кабинете Веры Михайловны. От нас: Амирьянц, Парышев, я, - а от них шестеро, но беседовали с нами двое: -David G. Smith, Chief Aerod. Laboratory, -George E. Bean, Unit Chief, Aer. Tech.  Pr. Dev.

Амирьянц, оказывается, за один год освоил научный разговорный английский язык (американцы, конечно, не понимают русский язык), Сергей тоже часто вставлял свои замечания, и даже я два раза кое-что сказал по поводу «bending frequency».

Американцы насчёт флаттера не беспокоились, т.к. по расчёту всё безопасно, зато полчаса D. S. дотошно расспрашивал Амирьянца о влиянии упругости на аэродинамику, - есть большой отчёт Мамедова.

Вернулся Мосунов из Южной Кореи. Он заработал 1000$ за 20 дней. Из них половину пришлось истратить на еду и прочее. Евсеев провёл там три месяца. Всего их было 8 человек, и это всё из-за двух корейцев, которых они должны были научить системе АРГОН (за 20 тыс $). В Корее, как и всюду за рубежом, всё дорого. Гостиница $75 в день.

27 июня 1992 года, суббота.

Век живи, - век учись!

Второй уж месяц я вожусь с Гериным ТВ. Блуждающая неисправность. Иногда не надолго сворачивается внизу экрана кадровая развёртка (на 4-5 см). А вчера эта неисправность резко прогрессировала: кадр внизу поджался на 10 см, и столько же сверху. И опять-таки, когда я переставил ТВ на стол, собираясь поймать неисправность «на месте преступления», она снова исчезла!

Приходил в гости Дурынин (ему понадобилась кассета с фильмом «Омен»). Он много лет проработал телемастером, и я ему показал поджатие кадра, - как раз он дёргался на свои обычные 4 см. Костя намекнул на конденсатор. «Разве конденсаторы так себя ведут? – возразил я, - это скорее где-нибудь неконтакт». Но он не согласился со мной: «Если бы это был неконтакт, тогда его можно было устранить стуком». Он начал стучать кулаком по телевизору, - никакого эффекта!

Я принял решение действовать методично: следуя шаг за шагом, проверил все постоянные напряжения на всех триодах (их там 14). Посмотрел на осциллографе около 15 графиков кадровой развёртки, - всё везде было верно. Я наметил план: как только возникнет неисправность, пройдусь по осциллограммам. Начну с регулятора нелинейных искажений: есть подозрение, что в его потенциометре неконтакт. Это мне ещё раз наука: наугад бесполезно менять деталь за деталью. Всё равно их все невозможно перепробовать. И так уж я заменил 5 триодов и 8 конденсаторов! Всё напрасно. Так что и для себя и для других ещё раз повторю: в радиоэлектронике бесполезно менять детали наугад! Век живи, - век учись!

28 июня 1992 года, воскресенье.

Мой новый знакомый Валерий Озеров быстро подружился со мной. Мы с ним на ты, - ведь наше хобби делает нас детьми, хотя мы деды.

Раньше видеофильмы приносил Олег, теперь в основном Антон и начал приносить мой новый друг Валера.

Батоны уже по 7 руб, а бывают и по 12. Ожидается к осени до 25 руб. Значит, надо закупать муку. Но! Она уже стала дефицитом. Подсказали, что она есть в столе заказов НИИПа (рядом с ЦАГИ). Прихожу туда (это было уже в понедельник). Заказ: мука 2 кг = 11 руб, пакетик макарон=13 руб, 300 г конфет = 27 руб, итого 52 руб. Я не стал стоять в очереди, говорю: «Конфеты – это нагрузка!» А одна тётка советует: «Конфеты – это хорошо. Угостите свою бабулю». «Сама ты бабуля!» – подумал я и ушёл. Ирина одобрила, что не купил.

29 июня 1992 года, понедельник.

Неожиданно вышел на работу Алёша Чижов. Ему надо было выходить завтра, но настолько скучно сидеть дома, что он не выдержал и пошёл в ЦАГИ. С завтрашнего дня мне уже не надо беспокоиться о включении Лабтама.

Закончив в выходные дни печатать руководство к программе для Туполевцев, и вписав тушью все формулы, я днём оформил отчёт и вклеил туда также и листинг. Однако, не хватает примера расчёта, который должен сочинить Мосунов. Но он нарасхват: во-первых, его давно ждёт Колоцей – исправить ошибки в программе. Во-вторых, его так же давно ждала Кузьмина из-за ошибки в программе поиска флаттерных корней, которая, к сожалению, попала и в Корею. Это была логическая ошибка, которую Валера довольно быстро нашёл.

В 15 час Соболев собрал всех начальников секторов в кабинет Крапивки, чтобы обсудить окончательно список «замороженных». Похоже, что вместо 14 нам достаточно «заморозить» только 12.

30 июня 1992 года, вторник.

Соболев приказал к утру в 830 придумать новые оклады для своих сотрудников, дав ориентиры. Среди ориентиров, выданных Соболевым, был, например такой. На трёх наших ведущих научных сотрудников: Булычёв, Набиуллин, Брянцев, - общая сумма 14100, т.е. в среднем по 4700 руб. Гена Булычёв посоветовался со мной и предложил распределить эту сумму пропорционально существующим окладам. Я согласился. Настало утро, и Гена нарушил это предложение:

Оклад Должно Гена Решили Будет?
Булычёв 2300 5000 5500 5200
Набиулин 2250 4900 5100 5000
Брянцев 1950 4200 3550 4000

Я первый раз столкнулся с таким нахальством Булычёва, но Соболев пожал плечами: «Он всегда был такой!» Сроки поджимали, к 9 час проект новых окладов надо было уже отнести к Поповскому, и мы все торопились. У всех пенсионеров скинули по 500 руб, и получилось у Назаренки, Лыщинского,… по 4000 руб. У меня – 5000.

Как и в годы застоя, основным фактором для установления новых окладов и премий по-прежнему служит психологический. Например, если технику Нине Гвоздковой подняли оклад до 2000 руб, а Гоноровской только до 1500 – это будет слишком большая разница, которая приведёт к непримиримым ссорам и обидам. Поэтому неизбежно увеличивается оклад и Гоноровской до 1800.

Тут есть одна тонкость. Все техники (женщины) признают, что Гвоздкова по квалификации превосходит их всех (ну хотя бы потому, что она обрабатывает результаты частотных испытаний на Лабтаме, чего другие не умеют). Но в то же время они не смирятся с тем, что она будет получать заметно больше, чем они. 2000 и 1800 – это ещё допустимо, но 2000 и 1500 – это уж слишком! Как пел Окуджава: «На каждого умного по дураку. Всё поровну, всё справедливо!»

Массовое недовольство в замораживании и в недостаточном повышении ещё впереди. Уже сейчас, многие, не стесняясь, высказывают свои претензии. Боря Брянцев ненавязчиво поинтересовался, как дела с повышением. Я ему ответил, что особенно трудная проблема была с замораживанием, и что дело дошло до тайного голосования, кого заморозить. На это Боря возмутился: «Как можно голосованием решать судьбу человека? Это всё равно, что голосовать за смертную казнь! Если меня, например, заморозят, то как я буду жить? А моему сыну ещё только 16 лет». Я ответил Боре, что так все говорят, и что на Западе увольняют тысячами, и никто не жалуется.

297
{"b":"589672","o":1}