ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Мне бы молчать, но я вечно лезу со своими идеями. И опять я подкинул масла в огонь: «Таков хозрасчёт! Ведь все знают, что расходы на оборону снижаются на 20%. А это значит, что часть работников должна перейти в ширпотреб». «Но почему из ЦАГИ вынуждают уходить самых молодых и способных?» А я ему отвечаю, что сократить надо пенсионеров. «А почему пенсионеров? Ведь это специалисты с большим опытом!» «Что же получается? Перестройка без всяких жертв? Так не бывает!» «Бывает! Такие, как Михаил Сергеевич ни в чём не пострадают!»

28 января 1989 года, суббота.

В. А. Павлов из НИО15 – настоящий генератор идей! Только такие молодые люди и могут делать открытия в науке. В среду он сидел у нас в качестве гостя и генерировал идеи с 830 до1030. Собственно, он просил Набиуллина и Мосунова проконсультировать его, как пользоваться нашей программой СП-134 для расчёта аэродинамических сил с учётом чисел Струхаля.

Дневник научного работника (СИ) - img_26.png

Идеи Павлова настолько необычны, что кажутся сумасбродными. Достаточно вспомнить то крыло обратной стреловидности, которое я считал для него на флаттер в сентябре - октябре. Тогда он полагал, что должен быть пик в графике критической скорости дивергенции. И в самом деле, у меня получился такой пик, но я никак не пойму, почему. На графике  - угол направления волокон композиционного материала (=00 означает, что волокна направлены вдоль оси крыла).

Он пришёл поделиться новой идеей, что начало срыва на больших углах атаки можно предсказать расчётом, пользуясь нестационарной теорией крыла для сверхбольших чисел Струхаля. Таких больших, что если у нас во флаттере числа Струхаля равны 1-2, то для его идеи нужны St=100. Мы такие большие Струхали считать не можем. Мах=10. Павлов упрекнул нас в консерватизме. Я пытался возразить, что как раз за консервативные задачи нам и платят по договорам, а за его идеи никакой завод платить не станет. Но оказалось, что в этом я ошибся: какое-то ведомство предложило Павлову 500тыс руб за какую-то идею. А нам за наши расчёты едва удаётся наскрести на зарплату.

Беседа кончилась к общему удовольствию, и Павлов пошёл передавать привет своему начальнику Павлу Дмитриевичу Нуштаеву.

Возможно, он пустил пыль в глаза. Я ведь часто попадаюсь на это.

29 января 1989 года, воскресенье.

В четверг позвонила Лена Попова. И сразу всё пришло в движение. Предвидится 40 лет окончания школы. Я давно твержу: собраться всем в Новосибирске не удастся. Давайте проведём серию региональных встреч! В тот же день я связался с Хламидой и Генкой Войтоловским. Сначала позвонил Хламиде. С ним мы видимся часто (раз в пять лет) и я ему звоню запросто. Он как раз оказался дома. Он в отпуске, так как у его дочери зимние студенческие каникулы. А поскольку у него на первом месте дочь, то и он ради неё берёт отпуск. В данный момент жена и дочь отдыхают в деревне у Звенигорода. А его послали в Москву за продуктами с ночёвкой.

Хламида – это Анатолий Фёдорович Серкин. Он мне и выдал телефон Войтоловского, только предупредил, что его застать очень сложно, и он очень занят. Генрих Константинович Войтоловский – доктор технических наук, профессор, зам директора НИИ по зарубежным связям. Всё же я не оробел и в 2000 позвонил ему. «Гена, это ты?» Я бы не узнал его голос, если бы не знал, что другого трудно предположить. В голосе пропала звонкость и быстрота. Появилась бархатность и спокойствие. Теперь в моей памяти два его голоса: школьный и пожилой. Я отчётливо слышу тот голос 1940-х годов и начинаю привыкать к современному. Как он изменился внешне, я узнаю только через неделю. В ближайшие выходные он приехать не сможет из-за того, что у него гостит мать из Новосибирска. Он предложил позвонить ему на следующей неделе. Спросить мой телефон он не догадался. За короткий разговор мы успели сообщить о себе основные сведения. Из его двух сыновей одному 33 года, а другому 9 лет, на что я ему ответил, что у Курзи тоже такое соотношение. «А где Курзин?» «Курзин в академгородке СО АН». «А где Орлов?» «Одно время был там же, а сейчас в центре Новосибирска».

30 января 1989 года, понедельник.

На другое утро я обзвонил Лену и Хламиду и сообщил, что Войтоловский рад предстоящей встрече. При этом я очень точно угадал время: ни тот, ни другой ещё не успели уйти из дома, но уже встали. Толя спокойно отнёсся к предстоящей встрече. Однако он сомневается, что Генка поедет в Жуковский. Но поживём и увидим. Лена очень хочет взять с собой дочь Люсю с зятем. Я ей ответил, что ехать из Химок к нам очень далеко, а молодёжи вряд ли будет интересно наше сюсюканье. Но она настаивала взять с собой хотя бы дочь. Согласен.

Всё-таки, я бессердечный! Только после телефонного разговора я понял, что без помощи она рискует не добраться до Жуковского. Ведь я должен был помнить, что у неё нездоровая полнота, и я видел это ещё 14 лет назад, когда было 25-летие окончания школы.

Кстати, тогда в Новосибирске Лены не было, а для неё, когда я ехал назад в Москву, я должен был передать какую-то коробочку от Нади Беневоленской. Увидев её болезненную полноту, я со страхом вспомнил, что в 3-м классе был влюблён в неё.

Итак, сбор назначен на 5 февраля. Я предупредил Лену и Толю, что только без особого пира. Никакой пьянки. Только чай и общение.

31 января 1989 года, вторник.

Объявили результаты конкурса Жуковского за прошлый год. Первая премия присуждена за «Асимптотическую теорию отрывных течений» Вл. Вас. Сычёву, Ан. Ив.Рубану, В.В.Сычёву-младшему, Королёву и Чернышёву (от МГУ) с вручением золотой медали Сычёву-старшему. 2-я премия за шайбы на конце крыла: Чичерову, Я. М. Серебрийскому, Грозову (?), Муравьёву (ИЛ-96), Стерлину (Ту-204), - с вручением серебряной медали Чичерову. Итого 10 человек. Повторен рекорд 1982г (?) – в музее на стенде за тот год висит 10 портретов. По 5 человек на каждую премию – это максимум, сколько допускается. Значит, неправ был Михаил Сергеевич, когда год назад объяснял свою неудачу из-за того, что допускается не более 4 чел, а они подали впятером.

А дело было так. В октябре 1987г я зашёл посоветоваться к Галкину по поводу отзыва на мою работу, которую я подал на конкурс Жуковского. Он одобрил мою бумагу, кое-что посоветовал и спросил меня, знаю ли я процедуру: «Какая там процедура?»

Я ему ответил, что он ведь и так должен знать, раз он сам за год до этого подавал на конкурс Жуковского (!). А надо заметить, что в 1986г гласность ещё не наступила, и на конкурс Жуковского подавали тихо, без всякой огласки. Так что практически никто не знал. И вдруг ходит по коридору Микола Рудковский и жалуется, что ему с Галкиным отказали в премии Жуковского: «Хотя бы дали справку об участии в конкурсе, чтобы я мог показать её у себя на родине!» (он с Украины) Так, я случайно узнал, что в тот 1986г, когда я просил содействия у Галкина в подаче моей работы на конкурс, он, оказывается, сам тайно от меня подавал. Причём, это был целый коллектив: Галкин, Венедиктов, Рудковский, Жмурин и Валяев. И никто не знал! Скромность украшает.

Я настойчиво повторил ему: «Вы ведь сами должны знать процедуру участия в конкурсе, раз Вы подавали в прошлом году!»

Это невероятно! Больше года я с ним вёл разговоры о моём участии в конкурсе, но он и виду не подал, что он сам в это время участвовал в нём. Это свидетельствует о том, что там, где идёт тайная конкуренция, отношения между людьми могут выглядеть какими угодно, например, товарищескими или дружескими, но до истины может быть сколь угодно далеко.

Михаил Сергеевич покраснел и ответил смущённо: «Да, я участвовал в прошлом году». Тут он засуетился, подошёл к книжному шкафу и достал оттуда толстый отчёт, чтобы показать мне. Это и была их конкурсная работа о жидкости. Он с жаром начал рассказывать об этой большой работе. Жаль только, что они включили в авторский коллектив 5 человек. Им работу вернули, поскольку допускается коллектив не более 4 человек.

73
{"b":"589672","o":1}