ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Между жизнями. Судмедэксперт о людях и профессии
Дневник стюардессы (сборник)
Кто остался под холмом
Средняя Эдда
Время для мага. Лучшая фантастика 2020
Канун Всех Святых
Волшебные миры Хаяо Миядзаки
Кишка всему голова. Кожа, вес, иммунитет и счастье – что кроется в извилинах «второго мозга»
Счастливая Россия

Что же добавить еще? Напомню, пожалуй, то, о чем уже говорил: историю нужно искать и читать на земле и чутко прислушиваться, ибо никогда не знаешь, что земля может поведать тебе.

Оглянитесь вокруг, и, может, вы увидите перед собою развалины, что уже заросли или зарастают чащей, травой, и вы вообразите себе или, возможно, от кого-то услышите, что в отдаленные времена прошел здесь герой или безумец, который никогда ничего не построил, но зато словчил уничтожить и разрушить великое множество зданий, построенных другими, и таким путем пролез в историю, даже в учебники; вот его-то заслугами и его славным именем послушные и терпеливые учителя забивают и морочат головы послушным и доверчивым ученикам. А что, если один из них спросит: «А кто построил это здание?» Допустим, речь идет о крепости или замке. В ответ могло б прозвучать: «Подданные».

«Подданные? А как их звали?»

«Трудно сказать. Их много там было. В истории о них не пишут».

В один прекрасный день любознательный ученик совершает экскурсию, отправляется к старым развалинам и долго бродит вокруг, со всех сторон их разглядывая. Озирает он и окрестности, любопытствуя, как они смотрелись из замка. И вдруг замечает вдалеке пахаря, и кажется ему, что пахарь этот с незапамятных времен тут ходит и пашет. Может, только иногда гати[35] меняет, да разве дело в гатях? Он вглядывается в него издали, потом подходит ближе и, когда убеждается, что с пахарем и поговорить можно, пристраивается к нему — он ведь в самом деле любознательный и чуткий мальчик, он знает, что пахарь, пусть какой ни есть говорливый, а останавливать плуг посреди борозды не любит. Поэтому они ходят рядышком и разговаривают.

«Долго вы уже пашете?» — спрашивает мальчик.

«Долго, сынок, долго», — отвечает старик.

«А с каких пор?»

«С утра».

«С утра? И вчера вы тут были?»

«Был и вчера. Но вчера я не пахал. Да я тут завсегда обретаюсь. Пашу ль не пашу, мотаюсь по полю!»

«А когда пропашете, что делать станете?»

«Садить буду, садить».

«Картошку?»

«Должно быть».

«А почему ее сразу не садите?»

«Ай нет!» — спохватывается крестьянин. — Картошку, знать, нет. Лучше что посею».

«Что же посеете?»

«Пшеницу».

«А еще?»

«Подумать надо. Тут всему место найдется».

«А чье это поле? Ваше?»

«Конечно, — тянет крестьянин. — А чьим ему быть-то?»

«Я только спрашиваю».

«И то дело. Спрашивать надо».

«А до этого? До этого чье было поле? Всегда было ваше?»

«Всегда. Пожалуй, и так можно сказать. Мой отец на нем трудился, а нынче я тружусь, так оно и должно быть. Я пришел вслед за ним. После меня, может, уже некому будет прийти».

«Почему?»

«Да так. Шучу. Думал, ты возьмешься. Сумел бы пахать?»

«Я еще не пробовал».

«Еще попробуешь. А чей ты? Не знаю, к кому тебя и причислить. Ты не нашенский?»

«Нет. Мне хотелось поглядеть на замок, вот я и пришел сюда».

«Вот-вот! Ну как, оглядел?»

«Оглядел».

«А я опять пашу».

?

?

«Дедко, — мальчик снова заговорил, — а вы где живете?»

«А что? Где же мне жить? Дома живу. Вон там! В той деревне. Там мы всегда жили, там я и нынче живу. От поля недалече. А зачем тебе это?»

«Знать хочу».

«Так, так! Живу в той деревне. Ты один был в замке?»

«Угу. Один».

«И я туда ходил. Я там часто бывал!»

«Дедко, а что там прежде было? Что вы там видели? Кто там тогда жил?»

«Ничего я там не видал. Это старый замок. У него много было хозяев. Да я их не знал. Зато мой отец о замке всякое ведал».

«Расскажите мне!»

«Да я уж позабыл!»

«А отец ваш?»

«Нету его. Помер».

?

?

«Дед, дедко мой, — улыбается пахарь, — нынче уж и я дед, так вот он знал о замке еще больше. Многое в голове держал. Память ему не отказывала. Крепкая у него была память».

«А что говорил?»

«Не больно разговорчив был. Скажет что, а потом опять ничего. А жалко. У меня не та голова. Будь я тогда поумнее, мог бы кой-чего и упомнить. Хороший был замок! Мой дедко, иль то прадед был? Оба пахали. Пахали тут, ясное дело, еще на хозяйской земле, и тогда этот замок еще куда как хорош был. Да он и нынче вполне хорош. Славный замок, и впрямь славный замочек! А когда-то, должно, он и вовсе красив был!»

«Вы же говорили, это было ваше поле», — напомнил ему мальчик.

«Как? Поле? Ага, поле! Мы его пахали. Господа не пахали. Кто-то должен пахать. Отец, дедко. Завсегда кто-нибудь да пахал. Нынче я».

«Дедко, а кто был старше? Замок или ваш дед?»

«Как? Который дед? Мой дедко? Ась? Замок. Разумеется, замок. Замок был куда старее. Только мой дедко, мой дед, тоже имел деда, которого я самолично не знал. Да и знать даже не мог, но, верно, так было, знаю, так оно водится. У каждого деда есть свой какой-нибудь дед. Один помрет, придет другой, нынче уж и я дед, пашу себе помаленьку. Хочешь еще что знать?»

«Хотел бы знать, кто этот замок построил».

«Кто построил? Дедко построил. Какой-нибудь мой дедко, заместо которого нынче я пашу. Я об этом никогда не раздумывал, дурная моя голова, но я всегда к этому так подходил, всегда я так на замок смотрел: вон тот славный замок построил мой дед либо прадед. А кто его разрушил, откуда мне знать, да оно и ни к чему мне. Знаю только, мой дедко его не разрушал. То, верно, был хорош дурак, хорош герой, что спалил и разрушил такой красивый, ладный замок!»

«Дедушка, а вас как зовут?»

«Зачем тебе?»

«Знать хочу».

«Все-то знать хочешь? Зовут меня Гирко. Мы все Гирко. Меня зовут Гирко».

И когда мальчик, простившись с пахарем, идет домой, он знает то, чего не мог узнать в школе, — один из тех, что строили замок, звался Гирко.

Был бы этот мальчик постарше да побогаче, может, он исходил бы все края и все как следует осмотрел бы, обо всем порасспрашивал. Может, и до Египта дошел бы и, остановившись у пирамид, оглядел бы и их, а потом и людей, каждому бы в глаза заглянул, в каждого бы всмотрелся и до тех пор внимательно бы всех изучал и слушал их речь, пока не нашел бы своего брата, отца, деда, чей дед или прадед был когда-то рабом и строил пирамиды во славу бессмертных и смертных фараонов, а также во славу себе, поскольку и он был достаточно славен, хотя считался рабом, и ему славы хватало, он щедро мог ее раздавать, чтобы и тысячелетья спустя всем его детям и всем его братьям, богатым и бедным, во всех бедных и богатых краях перепало от этой славы, от горькой славы его, заточенной в пирамидах и развеянной горячими и студеными ветрами во все концы земли, которая так же щедра, как и он, щедра и ласкова, любит умных и простаков, богатых и бедных, праведных и грешных, искренних и лгунов; снисходительная и терпеливая, земля упорно ждет, научится ли чему-нибудь у нее человек, совершит ли он что и каким войдет в ее пыль; она ждет потому, что у нее своя мудрость, своя правда, своя справедливость, она вновь и вновь рождает ее, ею обновляет, направляет, омолаживает и озаряет жизнь, да, жизнь — и нашу, конечно, — которую потом, когда мы потихоньку состаримся или до времени окончим ее, увенчает все той же правдой, мудро и справедливо — все вы дети мои!

Аминь, кибиц! Пошли теперь дальше!

21

События бурно менялись. Каждый день приносил ворох новостей. Одни были действительно новые, другие к пути состарились. Всякой всячины люди могли повыудить и из газет, но газеты теперь читали с пятого на десятое. Люди охотнее прислушивались к словам нотария, священника или учителя, но и те знали ничуть не больше остальных. Голов было много, но мало кто разбирался в положении настолько, чтобы рассортировать поступающие новости, создать из них правдивую картину.

Немцы всюду отступали. Десантные войска союзников вытеснили их из Франции. Союзники взяли город Сэн-Ло и, продвигаясь вперед, освободили Авранш, Ренн, Нант, Анже и устремились к Парижу. Париж был освобожден.

вернуться

35

Широкие полотняные штаны.

55
{"b":"589673","o":1}