ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

ральф

От кого: H. M. [email protected]

Кому: R. H. [email protected]

Тема: твое предложение

Дата: Ср., 26 марта 1997 17:55:32

Думают… - i_003.png

Дорогой Ральф!

Большое спасибо тебе (и Кэрри) за приглашение, но я уже пообещала навестить родителей на Пасху. Надеюсь увидеть вас обоих после праздников.

Всего наилучшего, Хелен.

21

Четверг, 27 марта. Только что вернулась с семинара. Сегодня Фрэнни Смит представляла свою работу — главу из романа под рабочим названием «Школьные заметки». Я была знакома с материалом, но она вызвалась почитать вслух, и это было удачным решением, потому что ее ливерпульский акцент заметно оживлял диалоги. Надо бы предложить ей выступить на радио. Сегодня я не пошла в кафе со студентами, как обычно, потому что почти все они уезжают на Пасху домой. Завтра университет закрывается на четыре дня. Сама я собираюсь провести эти выходные с мамулей и папулей. Мы договорились об этом еще на Рождество, и я рада, что у меня есть хорошая отговорка, чтобы не ехать в Подковы. Выходные обещают быть менее интересными, но более спокойными: я окажусь вне досягаемости Ральфа Мессенджера, которому не удастся найти меня даже по электронной почте (я оставляю свой лэптоп здесь).

Но в Саутуолд я поеду только в субботу. Скажу маме и папе, что должна остаться здесь до завтра. Совестно сознаваться, но я не хочу проводить с ними Страстную пятницу. Я даже ребенком не любила ее. В этот день мне всегда как-то неловко. Казалось бы, выходной, все магазины закрыты (хотя сейчас, возможно, и открыты). Но все равно не чувствуешь праздника. Днем мы обычно ходили в церковь, а там все эти статуи, закутанные в фиолетовую ткань, которые на фоне белых стен казались гигантскими чернильными кляксами… Холодная служба с бесконечными молитвами и лобызанием креста (как противно было прикладываться губами к керамическим ногам Иисуса, висевшего на большом деревянном распятии, после того как к ним прикоснулось такое множество чужих губ, «пусть даже алтарный служка и вытирает ноги тряпочкой — какой прок от этого, если он вытирает их в сотый раз?» — брезгливо думала я). Кроме того, это был день поста и воздержания, наверное, один из последних в церковном календаре. Весь день мне хотелось есть, и мама изо всех сил старалась, чтобы наша еда была как можно безвкуснее: мы ели отварную рыбу без специй, вареную картошку и капусту. По телевизору разрешалось смотреть только религиозные передачи или что-нибудь серьезное и поучительное. Я подозреваю, что родители проводят Страстную пятницу точно так же, как раньше, и я их за это уважаю, но идти на Страстную литургию не хочу и обижать их своим отказом — тоже. Пасхальная служба — другое дело, это я могу выдержать. Так что собираюсь выехать пораньше — путь неблизкий, через всю Англию, но надеюсь, что основной поток машин к этому времени уже рассосется.

Сегодня после семинара Сандра Пикеринг протянула мне внушительный конверт формата А4:

— Вот, как вы просили.

— А, спасибо. Просмотрю на выходных, — сказала я. Из аудитории мы вышли последними, и я сказала, что мне понравилось ее сочинение про Мэри.

— Я рада, — сказала она. Потом я поинтересовалась, не собирается ли она куда-нибудь съездить на праздники. Она сказала, что летит в Испанию и, вероятно, пропустит семинар во вторник, если случайно задержат рейс.

— Не беспокойся и отдыхай, — сказала я и дружелюбно улыбнулась. Она поблагодарила, но в ответ улыбаться не стала.

Конверт лежит передо мной, еще не распечатанный. Теперь я, наконец, займусь ее романом. У меня странные сомнения, если не сказать опасения. Что мне делать, если ее герой будет по-прежнему напоминать Себастьяна из «Глаза бури»? Понятия не имею. Отложу до завтра. А сегодня со мной — мой ужин, полбутылки вина и телевизор.

Страстная пятница, 28 марта. Какой кошмарный день! Мне казалось, что я схожу с ума.

Раскрыла конверт Сандры Пикеринг после завтрака и начала читать. Две главы, около пятидесяти страниц, аккуратно напечатанные через два интервала. Сначала — с облегчением. Аластэр по-прежнему напоминал Себастьяна (и косвенно — Мартина), но все черты сходства я обнаружила еще в первый раз, и ничего нового пока не прибавилось. Сюжет разворачивался довольно живо — я почти наслаждалась чтением. Но потом… словно удар молнии! Я даже почувствовала запах гари. Нет, неточная метафора. Озноб во всем теле. Я остолбенела от ужаса. Как раз на сцене, в которой Тина и Аластэр занимаются любовью во второй раз. Только передо мной был не Аластэр. Это был Мартин.

Я прокручивала это в голове весь день, словно в бреду, и только сейчас, под вечер, чувствую, что могу описать четко и ясно, что я пережила, когда читала этот отрывок.

Каждый день миллионы людей трахаются, как заметил Ральф. Но у каждого человека есть своя, неповторимая манера заниматься любовью, столь же индивидуальная, как роспись или отпечаток пальца. Эта манера поведения состоит из множества вещей — например, темпа и последовательности, прелюдии или любимой позы. Когда долго живешь с человеком, узнаешь, на что он острее всего реагирует, что ему нужно. «Потрогай меня здесь, погладь здесь, кончи в меня…» В этом наборе всегда есть необычные, извращенные элементы.

Когда люди завязывают новые отношения, они не склонны расставаться с привычками, обретенными с прошлыми партнерами, но более опытный партнер сначала перетягивает одеяло на себя и создает новый ритуал. Так было у нас с Мартином. Героиня Сандры Пикеринг была намного моложе Аластэра, и ее опыт ограничивался неудачными короткими связями на одну ночь. Их первая попытка оказалась смешным недоразумением и очень меня позабавила. Аластэр провожает Тину домой после вечеринки в офисе, отказывается от ее двусмысленного приглашения «на чашечку кофе», но после жалеет и решает вернуться. Тем временем Тина уже выпила снотворное, однако впускает его, рассчитав, что у нее остается 15 минут на секс, прежде чем она уснет. Поэтому она внезапно превращается в нимфоманку, стремительно расстегивает ему рубашку и молнию на штанах, затаскивает его в постель, требуя от него решительных действий, и засыпает «на полутрахе», как изящно выразилась авторесса. Озадаченный Аластэр остается у нее на ночь, а наутро она во всем ему признается. Он предлагает ей заняться любовью по-своему.

Я пыталась внушить себе, что нижеследующий отрывок ничем не отличается от многих тысяч эротических сцен в других современных романах. Но темп, последовательность, ласковые слова и повышенное внимание Аластэра к эрогенным зонам Тины были точно такими же, как у Мартина. Завершающий элемент головоломки, последний удар молотка по крышке гроба (я почувствовала себя пригвожденной или заживо заколоченной в этот гроб) тоже был заимствован из нашего посткоитального репертуара. У Мартина была странная привычка: перевернувшись на живот, он просил меня лечь сверху, расставив руки и ноги с таким расчетом, чтобы мой лобок оказался в углублении между его ягодицами. Я всем весом наваливалась на его расслабленное тело, как бы сливаясь с ним. Дойдя до этого места в рукописи Сандры Пикеринг, я с криком отчаяния и боли швырнула ее через всю комнату.

Стоит ли напоминать о том, что в «Глазе бури» ничего не говорилось о сексуальных привычках и наклонностях Мартина? В моих романах нет подробных описаний эротических сцен, но даже если бы они были, я никогда не вставила бы их в эту книгу, где и так раскрывалось слишком много секретов, касающихся Мартина, да он и сам бы этого не одобрил. Откуда же Сандра Пикеринг почерпнула эти сведения? Если отбросить сверхъестественные и экстрасенсорные объяснения (я не раз готова была поверить в них тем кошмарным днем — Сандра Пикеринг, словно ведьма или медиум, прочитала мои мысли или завладела моими воспоминаниями), если отбросить все эти иррациональные теории, то единственным источником данной информации мог служить сам Мартин. У Сандры Пикеринг был роман с моим мужем.

41
{"b":"589674","o":1}