ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Когда в 1920 году Владимир Ильич запросил его характеристики у тех, кто с ним работал прежде, мнения были самые пестрые. От «не наш человек», «помпадур», «занимался мордобитием», прежде ходил «со шпагой и в треуголке», «жена из фрейлин» и т. п., но «работает хорошо», «сделал дорогу доходной», «человек решительный», «спецы ненавидят за перекидку от белых к красным» и т. п. Но все сходились в одном: «Дело знает»1

От предложения перейти после ликвидации комиссии на работу в НКПС Юрий Владимирович поначалу отказался. «Слишком я искушен в интригах путейской среды, — писал он Ленину в том же письме, — чтобы не понимать, что тащат меня сейчас в НКПС вовсе не для того, чтобы использовать мой опыт, знания и волю, а именно чтобы сломать, опаскудить, закопать так, чтобы я уже встать не мог.

Есть только один путь использовать силы и знания. Это — путь научного творчества. Заприте меня с 2–3 красотками в совхоз или в немецкий университетский городишко на 57 лет… Стоить это будет Республике гроши, а одна разработка тепловозов и электровозов даст миллионы сбережений. В этом и только в этом направлении я могу пригодиться. Закончить свои труды могу только я, а начальников дорог вы найдете сотни и притом более спокойных».

Однако в разговоре с Лениным 1 ноября он сказал, что согласен занять пост временно исполняющего должность заместителя наркома пути. Оставалось уговорить Дзержинского, и в тот же день Владимир Ильич посылает ему телеграмму в Сухуми: «Ломоносов сейчас здесь, предложил мне назначить его вридзамом. Уверяет, что мы через месяц, к Вашему приезду, вполне свободно будем судить, сладит ли он с враждебными ему спецами и профсоюзами; уверяет, что он не годится в советчики или в члены коллегии, равняющиеся советчику. Я думаю, что он действительно хочет управлять железными дорогами, имея Вас в качестве политического руководителя»896 897.

Последняя фраза не была случайной. Владимир Ильич знал, что кто-то из «доброхотов» намекал Дзержинскому, что Ленин, мол, метит Ломоносова на его место. За место это Феликс Эдмундович не держался. Еще в апреле 1922 года он писал Владимиру Ильичу: «Во главе [транспорта] должен стоять не администратор (как я) и не инженер-специалист своего дела, а гибкий и авторитетный экономист-политик… Я к этой роли не гожусь, не будучи ни политиком, ни экономистом…

Намеченная реформа на транспорте (упразднение комиссаров, организация правлений и привлечение свежих сил, децентрализация, резкое сокращение штатов, переход на всеобщую платность и т. д.) с успехом будет проведена только, если во главе НКПС станет свежий для транспорта, авторитетный и смелый политик-экономист… Я лично мог бы с транспорта не уходить, если это нужно будет»1.

Предлагая «вридзамом» наркома пути Ломоносова, и дабы отсечь любые подозрения, Ленин в телеграмме 1 ноября пишет Дзержинскому о Юрии Владимировиче: «Убежден, что никакого стремления иного рода у него нет. Очень прошу согласиться и не видеть в этом задних мыслей, которых у меня нет и в помине… Думаю, что в роли партийного и политического вождя железных дорого Вы необходимы»898 899.

На следующий день Дзержинский ответил, что он находит нецелесообразным назначение Ломоносова временно исполняющим обязанности заместителя наркома в свое отсутствие и предлагает ему согласиться поработать пока членом коллегии. А окончательное решение об использовании Ломоносова отложить до возвращения Феликса Эдмундовича в Москву900.

Так это дело и зависло. Опасения Ленина, что Ломоносов «уйдет в профессора», оправдались. Он опять уехал за границу — сначала в Германию, потом в Англию, да там в 1927 году и остался. А первый в мире магистральный тепловоз Ломоносова, построенный в Германии в 1924 году, эксплуатировался на российских железных дорогах еще несколько десятилетий. В день первой поездки тепловоза в России, Ломоносову была послана правительственная телеграмма: «Сегодня совершена опытная поездка тепловозом… Результаты блестящие… Очень сожалеем, что Вас нет сейчас с нами»901.

С октября за Владимиром Ильичем оставался должок, о котором ему не раз напоминал Чичерин. В Россию, специально для того, чтобы получить интервью у Ленина, вновь приехал писатель, корреспондент «Манчестер Гардиан» Артур Рансом — тот самый Рансом, уже приезжавший в феврале с письмом Джона Кейнса, которого Владимир Ильич в связи с болезнью так и не смог тогда принять.

27 октября он изложил свои вопросы в письменном виде, но дни шли, а встреча откладывалась. 2 ноября Чичерин попросил Ленина с ответом не затягивать, ибо на 6-ое у Рансома уже закуплены обратные билеты.

3-го день выдался тяжелым. С 11 до 14.30 Владимир Ильич проводил совещание бюро делегации РКП (б) на ГУ конгрессе Коминтерна. С 17.30 он председательствовал на заседании Совнаркома, рассмотревшем 36 вопросов. И все-таки после заседания, в 20.30, Ленин встречается с Рансомом.

Ответы на три письменных вопроса у Владимира Ильича были уже готовы. Но писатель оказался интересным собеседником, они говорили не только о НЭПе, которого касались все его вопросы, но и о выборах в Англии, о фашистском перевороте в Италии. И Ленин после беседы решил переписать свои ответы заново, пообещав успеть до отъезда Рансома1.

Некоторые его вопросы вызывали у Владимира Ильича улыбку, ибо являли собой типичную для многих иностранцев попытку судить о России по наблюдениям за жизнью центральных московских улиц, да и то, как сказали бы нынче — в пределах Садового кольца.

«Я нахожу громадное экономическое оживление, — спрашивал Рансом, — все покупают и продают… Нарождается новый торговый класс». Почему нэпман «не показывает признаков стремления быть политической силой?»

«…Ваш вопрос, — отвечает Ленин, — напомнил мне одну беседу в далекие, далекие времена в Лондоне. Дело было вечером в субботу. Мы гуляли с приятелем, лет двадцать назад. На улицах было необыкновенно оживленно. Торговцы расположились везде на улицах, освещая свои товары небольшими металлическими трубочками с нефтью или чем-то подобным. Огоньки были очень красивы. Движение на улицах прямо-таки необыкновенное. Все покупали или продавали.

…Мой приятель был “экономист” и принялся сейчас же выкладывать свою премудрость: вот, дескать, за этой необыкновенной экономической деятельностью должно следовать стремление к политической силе. Я посмеивался над таким пониманием Маркса. Обилие мелких торговцев и их оживленная деятельность нисколько еще не свидетельствует об экономической большой силе…»902 903

Рансом: но в России торговля высоко прибыльна и она в руках нэпманов. Производство возможно лишь в редких случаях, а находящееся в руках государства просто убыточно. «Не означает ли это постоянного экономического усиления нэпманов и постоянного ослабления государства?»

Ленин: «У Вас “получается впечатление, что в России… производство возможно лишь в самых редких случаях”… А как же, подумал я, быть с миллионами и миллионами русских крестьян? Что они засевают землю, это, по-видимому, случай не редкий и не самый редкий, а преобладающий в России? Случай “даже” более многочисленный, чем “купля-продажа” чего бы то ни было “нэпманом”? И вероятно, крестьянское производство в России не только “возможно”, но и чрезвычайно “прибыльно”? Иначе откуда получились бы те сотни миллионов продналога, которые так необыкновенно быстро и легко уже внесли государству наши крестьяне? Откуда бы тот всеобщий подъем строительной деятельности и в деревнях необъятной России и в городах…?»1

вернуться

896

См.: В.И. Ленин. Неизвестные документы. С. 342–347.

вернуться

897

Ленин ВИ. Поли. собр. соч. T. 54. С. 306.

вернуться

898

В.И. Ленин. Неизвестные документы. С. 531.

вернуться

899

Ленин ВИ. Поли. собр. соч. Т. 54. С. 306.

вернуться

900

Там же. С. 665.

вернуться

901

См.: Сенин АС. Железнодорожный транспорт России в эпоху войн и революций. С. 296, 307.

вернуться

902

См.: В.И. Ленин. Биографическая хроника. T. 12. С. 459–460.

вернуться

903

ЛенинВИ. Поли. собр. соч. T. 45. С. 259.

114
{"b":"589684","o":1}