ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Я вернулась к Владимиру Ильичу ни с чем. Рассказала о разговоре со Сталиным. Владимир Ильич вспылил… “Ваш Фёрстер шарлатан, — кричал он. — Укрывается за уклончивыми фразами…”

Несколько часов спустя Ленин меня позвал. Он успокоился, но был грустен. — “Извините меня, я погорячился. Конечно, Фёрстер не шарлатан. Это я под горячую руку”»1011.

Из записи Фотиевой, цитированной выше, видно, что Ленин не только говорил «очень тихо», но и чувствовал себя очень плохо. Звонок Сталина Крупской был позднее, вечером. Этим состоянием Владимира Ильича, может быть, и объясняется то, что Надежда Константиновна умолчала о случившемся, и та острая реакция на конфликт, когда сама Крупская, как отметила Мария Ильинична, стала «совершенно не похожа сама на себя».

М.А. Володичева говорит, что Мария Ильинична якобы тогда же позвонила Сталину: «Я не присутствовала при этом разговоре… Мне товарищи передавали, что она по телефону кричала на Сталина: “Тогда я обращусь к помощи московских рабочих! — В каком случае? — Чтобы они научили вас, как нужно заботиться о Ленине”»1

А в ночь на 23 декабря у Владимира Ильича начался новый приступ болезни. Утром врачи констатируют: «В правой руке возможно только отведение большого пальца и сгибание указательного, все другие движения совершенно отсутствуют. В ноге возможно только сгибание бедра и его незначительное приведение и отведение. В коленном суставе, в стопе и пальцах нет решительно никаких движений». Причем, в отличие от предыдущих приступов, этот не заканчивается ни за полчаса, ни за час. Лишь к вечеру врачи отмечают «возможность движения в кисти всех пальцев. В ноге подергиваний нет, вполне возможны движения пальцев и стопы, а также сгибание колен. В остальном без перемен»1012 1013.

Между тем, именно этим утром, 23 декабря, под пение «Интернационала» открылся X Всероссийский съезд Советов, на котором неделю назад еще надеялся выступить Ленин. Естественно, Владимира Ильича избрали почетным председателем съезда, послали ему приветственную телеграмму, затем приступили к докладам ВЦИК, Совнаркома, ВСНХ, Наркомпроса, Наркомфина, Наркомзема…

А он лежал весь день в постели и, как пишет Мария Ильинична Ульянова, — «несмотря на тяжелое состояние не переставал думать о политике… И так же, как в середине декабря, он торопился ликвидировать свои дела, чтобы успеть сделать все, что он хотел, так как знал, что ухудшение в здоровье может наступить внезапно, так и теперь он торопился делать свои записи… Он торопился составить свое политическое завещание»1014. В самом идеальном, можно сказать — «чудесном» варианте Ильич мог рассчитывать теперь лишь на то или иное участие в XII съезде партии, который предполагали собрать через несколько месяцев.

Нечто вроде дневника

Вечером 23-го Ленин попросил врача Кожевникова вызвать всего на 5 минут стенографистку, «т. к. его волнует один вопрос, и он боится, что не заснет. Это ему было разрешено, после чего В.И. значительно успокоился». Дежурила в тот день Н. Аллилуева. Но на вызов пришла М А Володичева. И в «Дневнике дежурных секретарей» после даты, поставленной Аллилуевой, идет запись Володичевой: «В начале 9-го Владимир Ильич вызвал на квартиру. В продолжение 4-х минут диктовал. Чувствовал себя плохо. Были врачи. Перед тем, как начать диктовать, сказал: “Я хочу Вам продиктовать письмо к съезду. Запишите!” Продиктовал быстро, но болезненное состояние его чувствовалось. По окончании спросил, которое число. Почему такая бледная, почему не на съезде, пожалел, что отнимает время, которое я могла бы пробыть там»1.

Судьба этой диктовки весьма любопытна. По существующей договоренности, стенографическая запись расшифровывалась, перепечатывалась на машинке, затем просматривалась Лениным, после правки вновь перепечатывалась, а все черновики в обязательном порядке уничтожались. Однако в РГАСПИ вместе с известным «законным» машинописным текстом в ленинском отделе лежит рукописная копия, сделанная Надеждой Аллилуевой. Ни к данной диктовке, ни к ее расшифровке Надежда Сергеевна никакого отношения не имела. Откуда же взялась эта копия? И для кого она предназначалась?

Судя по всему, об указании Владимира Ильича, сделанном Фотиевой накануне — держать его записи «вне дневника» и «хранить в абсолютной тайне», Мария Акимовна не знала, а вот о скандале, учиненном Сталиным накануне Крупской, в секретариате слышали все. Володичева, опасаясь угрозы нового скандала, несмотря на поздний час, тут же отправляет диктовку Сталину. В «Журнале регистрации исходящей почты В.И. Ленина» за № 8628 от 23 декабря появляется запись: «Сталину (письмо В.И. съезду)».

Узнав об этом, Фотиева немедленно пишет Каменеву: «Т. Сталину в субботу 23/XII было передано письмо Владимира Ильича съезду, записанное Володичевой. Между тем, уже после передачи письма выяснилось, что воля Владимира Ильича была в том, чтобы письмо это хранилось строго секретно в архиве, [может] быть распечатано только им или Надеждой

'ЛенимВИ. Поли. собр. соч. Т. 45. С. 474.

444

Константиновной и должно было быть предъявлено кому бы то ни было лишь после его смерти. Владимир Ильич находится в полной уверенности, что он сказал это Володичевой при диктовке письма… Я прошу товарищей, которым стало известно это письмо, ни в коем случае при будущих встречах с Владимиром Ильичем не обнаруживать сделанной ошибки…»1

Сталин сразу же попросил Надежду Аллилуеву снять с ленинского письма рукописную копию. Именно она и была передана в Центральный партийный архив (ныне РГАСПИ) из Общего отдела ЦК КПСС в 1970 году и присоединена к соответствующей ленинской диктовке, хранившейся здесь с 1923 года1015 1016.

В 1989 году, работая над этим документом, Юрий Алексеевич Буранов обратил внимание на то, что между «каноническим» текстом и рукописью существуют серьезные расхождения. '

Во фразе: «я думаю предложить вниманию съезда придать законодательный характер на известных условиях решениям Госплана, идя в этом отношении навстречу тов. Троцкому, до известной степени и на известных условиях» — выделенные нами курсивом слова в рукописном тексте Аллилуевой отсутствуют. А это корректирует и смысл всей фразы.

Второе разночтение: там, где речь идет об увеличении числа членов ЦК за счет введения в него 50-100 рабочих, в «каноническом» тексте говорится, что это необходимо «для предотвращения того, чтобы конфликты небольших частей ЦК могли получить слишком непомерное значение для всех судеб партии». В рукописи Аллилуевой слово «судеб» заменено на «“судей”».

И это тоже существенно, ибо под «“судьями”» можно подразумевать тех, кто критикует партию, выступает против нее, между тем как весь текст говорит о предотвращении раскола, т е. именно о «судьбах» партии1017.

Хотя Фотиева и предупредила о сугубой секретности письма, Сталин немедленно знакомит с копией Каменева, Бухарина, Орджоникидзе1018. Тема, заявленная Владимиром Ильичем,

— предпринять на этом съезде ряд перемен в нашем политическом строе» — была достаточно серьезна, и его диктовки, по их мнению, не могли оставаться вне контроля.

Каменев, знавший уже из письма Крупской о конфликте 22 декабря, видимо, стал говорить о том, что Сталину необходимо извиниться. Но Иосиф Виссарионович вины за собой не чувствовал. И когда даже Молотов осторожно усомнился в том, насколько он был в данном случае корректен, то в ответ услышал: «Что я должен перед ней на задних лапках ходить?» И все-таки по настоянию Каменева и, возможно, Бухарина, Сталин уступил.

вернуться

1011

«Московские новости», 23 апреля 1989 года, с. 8.

вернуться

1012

«Московские новости», 23 апреля 1989 года, с. 8.

вернуться

1013

Известия ЦК КПСС. 1991. № 6. С 191.

вернуться

1014

} Там же.

вернуться

1015

’ Известия ЦК КПСС 1990, № 1. С. 157.

вернуться

1016

См.: Вопросы истории КПСС 1991. № 4. С. 47, 49.

вернуться

1017

См:. Ленин ВЛ. Поли. собр. соч. Т. 45. С. 343; Вопросы истории КПСС. 1991-№ 4- С. 48.

вернуться

1018

См.: Ленин ВИ. Поли. собр. соч. Т. 45. С. 343; Вопросы истории КПСС. 1991. № 4. С. 48.

127
{"b":"589684","o":1}