ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Он попросил к телефону Венсана Вальпа.

— Господин Вальп? Это я, доктор Эскироль. Я в Берлине. Все будет готово к началу мая.

На другом конце провода молчали.

— Вы меня слышите? Мы вылетаем третьего мая из Франкфурта.

Эскироль услышал короткие гудки.

И так было всегда.

В каком бы обличье он ни был — Венсана Вальпа, Виктории или в любом другом — Виктор Волк никогда не говорил по телефону. Он выслушивал и клал трубку.

19

Телеграмма из трех слов

Москва, 20 апреля 1937 г.

На лестнице стоял голый по пояс мужчина. На нем были только брюки. Он смотрел на Мадемуазель, которая открыла ему дверь и, казалось, была очень удивлена.

— Иван Иванович дома? — спросил он.

— Нет. А кто вы?

— Когда он вернется?

Мадемуазель не ответила. Он настаивал:

— А его жена дома?

— С тех пор как товарища Уланова здесь нет, она работает на заводе в ночную смену.

Мадемуазель встревожилась, оказавшись среди ночи один на один с этим человеком. Он выглядел заспанным, его руки были безвольно опущены. Она открыла не раздумывая, как только услышала стук в дверь. Каждую минуту она ждала возвращения отца Кости, Зои и Андрея.

— Я ваш сосед со второго этажа, — сообщил мужчина. — Я знаю, что у вас в семье неприятности.

— Не беспокойтесь, спасибо.

И Мадемуазель потянула дверь на себя.

— Постойте! — сказал он и вставил ногу в проем.

— Прошу вас, — возразила Мадемуазель тихо, но твердо, — дети спят.

Она вытолкнула его ногу и захлопнула дверь.

— Откройте! — потребовал он.

— Приходите завтра. Я одна с детьми. Я не имею право никому открывать.

— Подождите, — не унимался он. — Выслушайте меня! Мне только что позвонил Андрей. Он хочет поговорить с отцом. Он перезвонит через несколько минут.

Наступило долгое молчание, и наконец дверь медленно открылась.

— Андрей?

— Сын Уланова. Он иногда посылает письма через нас. Андрей дружил с моим сыном. Он хочет поговорить с отцом.

— Я уже вам сказала, что отца здесь нет.

— Тогда пойдемте со мной. Он перезвонит, чтобы узнать новости.

— Я не знакома с Андреем. Что я ему скажу? Он уехал еще до того, как я попала в этот дом. Я просто живу в его комнате.

— Вы единственная, кто может ему что-то рассказать.

— Но дети… я не могу оставить их одних.

— Они все равно спят.

Мадемуазель вспомнила слова, сказанные отцом Андрея. О том, что их жизни связаны. И что поступки Андрея определяют их судьбу.

Мужчина взял швабру, стоявшую на лестнице, и вставил ее в дверной проем.

— Пойдемте со мной. Дверь останется открытой.

— Я не знаю, что ему сказать.

— Пойдемте же.

— Я не могу.

Мадемуазель говорила это, уже спускаясь по ступенькам и все время оглядываясь на дверь. Они вошли в квартиру на втором этаже. Узкий темный коридор вел в кухню, где и находился телефон. Там за столом сидела старая женщина.

— Это моя мать. Жена спит в соседней комнате.

Они втроем сели за стол. Мадемуазель налили чаю. Старая дама подавала чай так, как это делалось в знатных домах, которые еще помнила Мадемуазель. Они ждали. Телефон висел на стене у двери.

— Когда он позвонит, мы выйдем, — сказал мужчина. — Я не хочу слушать, что вы ему скажете.

К стене был приколот почти новый плакат, посвященный двадцатой годовщине революции. Мадемуазель разглядывала нарисованные лица — ребенка, несущего кирпичи, женщины, указывающей мастерком на горизонт. Старуха неподвижно сидела напротив, положив руки на стол. Она не сводила глаз с гостьи.

— Вы француженка? — спросила старуха по-французски.

— Да, — ответила Мадемуазель.

На лице старухи появилась улыбка.

— Я выросла и работала в Париже, — объяснила Мадемуазель. — Но я очень давно там не была.

И уже очень давно она не говорила о себе таких простых и правдивых слов.

— Я не была во Франции, — ответила старая дама. — Но когда-то я хорошо знала французский. Я его не забыла. Разговариваю сама с собой по-французски.

— Замолчи, мама, — сказал мужчина, который не понимал ни слова из их разговора.

Они продолжали сидеть в тишине. Внезапно старуха быстро произнесла:

— Вам надо вернуться в Париж. Когда-то надо возвращаться домой. Мой муж умер в ссылке. Такое горе.

Чтобы не сердить сына, она поднялась, поставила заварочный чайник в раковину и пошла к двери. В этот момент зазвонил телефон.

Мужчина подал матери руку, и они вышли, прикрыв за собой дверь. Мадемуазель стояла рядом с телефоном. Когда звонок раздался в пятый раз, она сняла трубку.

— Алло!

— Алло!

Голос доносился откуда-то издалека и звучал неуверенно.

— Мама?

— Нет.

Мадемуазель растерялась. Что она могла сказать?

— Алло! — повторил голос Андрея. — Кто у телефона?

— Здесь нет твоих родителей, Андрей.

— Кто вы?

— Я няня Кости и Зои.

— А где родители?

— Твоего отца арестовали. Я не знаю за что.

На другом конце провода было тихо.

— Алло! — сказала Мадемуазель.

Может быть, связь прервалась. Но в этой тишине она вдруг почувствовала необычайный прилив смелости. И начала говорить:

— Я не знаю, Андрей, почему твоего отца арестовали, не знаю, где ты и что делаешь. Я ничего не знаю. Я не знаю тебя. Ты меня слышишь? Твои детские скрипки висят над моей кроватью. Над твоей кроватью. Я попала к вам случайно. Мне ничего не объясняют.

Она прислушалась к потрескиванью в трубке и продолжала:

— Но я хочу тебя предупредить вот о чем. Думаю, кто-то следит за каждым твоим шагом, и все, что ты делаешь там, меняет жизнь здесь. Это мне объяснил твой отец, перед тем как его увезли. Я боюсь, что твоего отца забрали из-за тебя.

В трубке по-прежнему не было слышно ни звука. Мадемуазель, наверное, говорила сама с собой на этой кухне, как старая дама, которая по вечерам читала стихи Верлена, обращаясь к пустому столу, плакату и самовару.

— Андрей, ты меня слышишь? Скажи, если да. Подумай хорошенько. Вдруг ты можешь что-то сделать, чтобы его отпустили. Ты нужен ему. Ты нужен брату и сестре. Ты нужен матери. Ты меня слышишь, Андрей?

Она по-прежнему сжимала трубку в руке.

— Если ты все еще меня слышишь, держись…

Связь не прерывалась, и Андрей все слышал. Но не смог произнести ни слова. Стояла ночь, он находился в магазине красок «Грегор Каларз» в Инвернессе. Он едва осмелился позвонить.

Треск усилился. А потом настала тишина. Он положил трубку и закрыл лицо руками. Отец…

У него больше не было выбора. Его план был давно готов. Телеграмма из трех слов. Оставалось только отнести ее в Эверленд. Но вот уже несколько недель он не решался прибегнуть к помощи Этель ради спасения семьи.

Андрей бросил взгляд на телефон, стоящий на конторке. Наверное, с него нечасто звонили в Москву. В любом случае, когда хозяину придет счет, Андрей будет уже далеко. А Ванго попадет в лапы стервятника.

Мадемуазель вернулась в квартиру, поправила одеяло маленькому Косте, который всхлипывал во сне. Она даже не подозревала, к каким последствиям приведет ее поступок. Из-за нескольких сказанных ею слов началась новая охота на Ванго.

Сочи, Черноморское побережье, на следующий день, 21 апреля 1937 г.

Сетанка заперлась в кабинете отца. Она слышала, как за дверью кричит ее няня, Александра Андреевна:

— Вот он сейчас приедет и будет очень сердиться! Выходи сейчас же, или я выломаю дверь!

Сетанка знала, что няня не станет ломать дверь в кабинет Иосифа Сталина. Ей было немного стыдно, что она вывела из себя эту славную женщину, заменившую ей мать, да и всю остальную родню.

— Он сам запер меня в этом доме! Я хочу в Москву! Так нельзя обращаться с одиннадцатилетними девочками!

Сидя в кресле перед письменным столом, она выдвинула один из ящиков.

Сетанка жила на сочинской даче уже почти четыре месяца, с тех самых пор, как ее насильно увезли из цеха, где работал отец ее подруги Зои. Тогда органы доложили о попытке ее похищения. Сетанке очень хотелось, чтобы ее похитили, но она объяснила старшим, что всего лишь попробовала сменить семью. И ни словом не обмолвилась о конверте с итальянским адресом, который бросила в почтовый ящик по просьбе няни своих друзей. Она обожала секреты.

39
{"b":"589688","o":1}