ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Их словно накрыла волна, которая смешала все — их жизни, страхи и воспоминания. Они будто попали в июньский день 1940 года на запруженную тысячами беженцев дорогу, и людское море увлекало их за собой. Как в немом кино — без единого звука, без криков и клаксонов.

Этот разговор без слов перевернул все в душе Ванго. Его жизнь была рядом, она смотрела на него глазами Этель, свернувшейся под белым крылом самолета. Он вдруг осознал, что сомнения покинули его, и наступила ясность. 8 августа 1929 года маленькая Этель постучала в дверь кухни «Графа Цеппелина», висевшего в небе над Нью-Йорком. Прошли годы, и Ванго наконец открыл ей дверь. И Этель была готова войти.

Послышался шум мотора. Солдат насторожился. Автомобиль! Он опустил автомат и в ту же секунду рухнул как подкошенный.

За немцем стояла Этель. Полено выпало из ее рук и покатилось по земле. Рычание мотора раздавалось совсем близко.

Ванго бросился к ней, но она уже вскочила на лошадь. Вынув нож из-за пояса, девушка перерезала веревку, которой он был привязан к винту, и протянула ему руку. Ванго тоже запрыгнул на лошадь. Они выехали через пролом в стене.

На крыше бронированного автомобиля стоял пулемет и стрелял очередями по пятьдесят патронов. Следом ехали еще три машины. Первая очередь предназначалась лошади, но пришлась на амбар, и он загорелся. Полоумная Лабаш выскочила из машины и закричала:

— Мой амбар!

Этель и Ванго галопом мчались в лес. Он обхватил руками ее талию и прижался лицом к затылку. От ее покрытой испариной спины шел жар.

Снова прогремели выстрелы. Автомобили резко свернули в сторону, чтобы объехать изгородь из колючих кустарников. А лошадь неслась прямо, к своим сородичам.

Когда они добрались до опушки, Ванго пересел на другую лошадь. Этель разрубила веревку у основания, одним ударом ножа освободив всех остальных. Солдаты стреляли наугад. Лошади вставали на дыбы и радостно разбегались во все стороны. Теперь им не грозил крюк мясника.

Этель обернулась и увидела, как охваченная пламенем крыша амбара обрушилась на самолет. Дым поднимался к небесам. Она подумала, что это к лучшему. Самолет ее родителей не достанется врагу. Она встретилась взглядом с Ванго. Вокруг свистели пули, сея огонь и смерть, но девушку и юношу охватила необъяснимая радость. Лошади, покрытые пеной, несколько секунд мчались бок о бок. Всадники углубились в лес. Пули шпиговали свинцом стволы деревьев, обнажая белую сердцевину. Ни одна не достигла цели — лесная чаща спасла беглецов.

С наступлением ночи две лошади нагнали поезд, шедший из Дрё в Париж. Девушка везла раненого, который прижимался к ее спине. Другой всадник, ехавший чуть позади, низко склонился к голове своей лошади. Через некоторое время поезд, выпустив облако пара, остановился на перроне. Пассажиры выглядывали из окон. Контролер видел, как три человека вошли в вагон. Совсем молодые, все в дорожной пыли. Один из них выглядел очень больным.

Согласно заготовленной легенде, он упал с моста в реку во время прогулки по холмам. Его лошадь погибла, но благодаря ей он не разбился насмерть, а отделался переломом обеих ног. Он и его сестра были настолько подавлены, что все время молчали. Третий, более разговорчивый, рассказал все за них: им надо в Париж, там пострадавшего поместят в больницу Отель-Дьё. Поезд тронулся.

Этель, Пол и Ванго еще долго видели в окно лошадей, скачущих вдоль пути.

Трое пассажиров переглядывались, словно не веря, что все они живы и едут вместе. Кроме них в купе никого не было. Пол даже не чувствовал боли — так велика была его радость оттого, что он спасся. Наступила ночь. Он так и заснул, полулежа на скамье.

У излучины реки лошади отстали.

Этель и Ванго не спали. Сидя в темноте и покачиваясь в такт поезду, они дышали в одном ритме. Иногда в окне мелькали огни какого-нибудь деревенского дома, и по их лицам пробегали тени.

Они не замечали ничего вокруг. Их тела соприкасались, его волосы смешались с ее волосами. На крутых поворотах их одновременно бросало к окну. Когда поезд ускорял ход, рельсы издавали скрежет, похожий на вскрик. А потом был только бег деревьев за окном и благодатная ночная тьма.

32

В полночь

Париж, ресторан «Счастливая звезда», на следующий день, вечером 31 декабря 1942 г.

За столом сидели тринадцать человек. Но, будучи суеверными, они предпочитали думать, что их пятнадцать — вместе с Ниной Бьенвеню и ее аккомпаниатором. Впрочем, атмосфера была праздничной и не располагала к мнительности. Гости веселились вовсю. Их хохот разносился по кварталу Тампль. Вход в ресторан охраняли солдаты.

С приближением ночи, а вместе с ней и комендантского часа, улицы совсем опустели. Второй этаж «Счастливой звезды» был единственным местом, где праздник мог продолжаться заполночь.

Весь остальной город повиновался стрелкам на часах. С одиннадцати часов вечера было запрещено выходить на улицу. В некоторых театрах зрители могли заказать номера в близлежащих отелях, чтобы не нарушать комендантский час. Однако были и такие смельчаки, чаще всего молодые, которые нарочно развлекались допоздна. Они брали с собой запасную сорочку, зная, что закончат праздник в полицейском участке — самом дешевом и опасном отеле столицы. Ведь если кого-то из оккупантов убивали, то немцы в отместку нередко расстреливали ночных задержанных.

Но пока часы в «Счастливой звезде» пробили только десять. Нина Бьенвеню пела. Аккомпаниатор не поднимал головы от рояля. Остальные пожирали Нину глазами.

Тринадцатый гость был добавлен в список несколько часов назад. Этот француз лет пятидесяти, очень элегантно одетый, носивший галстук в горошек, был врачом Макса Грюнда. Создавалось впечатление, что он приходится близким другом большинству гостей. Он поднимал бокал, но не пил. Привычный к светской жизни в оккупированном Париже, он знал наизусть все песни Нины. Она даже закончила свое выступление у него на коленях.

Однако самая главная часть праздненства разворачивалась на тарелках. Хозяин, Казимир Фермини, с начала вечера даже не улыбнулся, но когда подали суп, не смог устоять и поднялся наверх, чтобы посмотреть на реакцию гостей. С первой же ложкой голоса затихли. Грюнд знаком остановил пианиста. Был слышен только звон фарфора и восхищенные вздохи.

Фермини направился в кухню. Вооруженные солдаты прохаживались по лестничной площадке. Он спустился на первый этаж, толкнул дверь плечом и сказал повару:

— Они довольны. Если бы вы знали, как все это действует на нервы!

Самое удивительное, что волшебный вкус супа достигался благодаря всего нескольким морковкам, ведерку миланской розовой репы, куриной ноге да двум-трем альпийским травкам.

— Вы заставили плакать от восторга Третий рейх!

Фермини перешел улицу, чтобы проведать своих уважаемых гостей в других залах. Первая смена там закончилась в половине десятого. Столики занимали новые посетители.

Фермини без конца извинялся за шум и крики на другой стороне улицы, где, по его словам, проходил костюмированный новогодний ужин.

В глубине зала за круглым столиком сидел тот самый иностранец, месье Коста. Он явился в семь часов вечера. Коста только что провел два дня в пустующих замках Луары и теперь наслаждался едой, не имея ни малейшего желания уходить. Фермини обхаживал его как мог.

— Вы мой самый почетный гость!

Он заставлял его дегустировать вина, которые приносил для других клиентов. Месье Коста был на седьмом небе от счастья. Он даже уронил вилку в пюре из капусты с маслом. Как и гости в доме напротив, он плакал от восторга и утирал слезы салфеткой. Фермини был внимателен к каждому. Он бегал за официантами, указывая на какого-нибудь всеми забытого гостя.

— А вон та худенькая молодая женщина за стойкой — она ждала на холоде целый час. Принесите ей что-нибудь согревающее, прежде чем она сделает заказ.

Молодую женщину, о которой так заботился хозяин, звали Этель. Она сидела рядом с Ванго. Сначала они ждали на улице. Но на дальнем конце стойки, в уголке, освободилось два места, и они их заняли.

66
{"b":"589688","o":1}