ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Этель знала, что этот ужин будет особенным. Ванго предупредил ее, что должен закончить одно дело, закончить раз и навсегда.

Он уговаривал ее не ходить в ресторан:

— Оставайся с братом. В полночь я вернусь, и мы уедем.

Но она только смеялась, как будто не понимала, о чем он. Она его не оставит. Она его не оставит. Она его не оставит.

Этель даже выглядела элегантной и свежей, хотя еще недавно вся она была пропитана запахами машинного масла, болотной тины, дыма и конского пота. Теперь от нее лишь немного пахло черноземом.

Ей нельзя было произносить ни слова. Ее бы сразу выдал акцент.

Этель была донельзя рада этому запрету. Она разучилась разговаривать, забыла и многое другое. Нужно было всему учиться заново.

В пятидесяти метрах от ресторана в черном «ситроене» ждали Пол и звонарь Симон. Скоро они уедут на юг вместе с Ванго и Этель. Симон сидел на месте шофера.

— Вам больно? — прошептал Симон.

Пол лежал на заднем сиденье.

— Все в порядке.

Он бессовестно врал.

— Вы знаете, что сегодня утром у моей жены родилась малышка Колетт? — спросил Симон.

— Да. Вы, должно быть, очень горды.

— Это благодаря ей епископ одолжил мне машину. Чтобы я поехал на нее посмотреть. Вы меня высадите в Ла-Бурбуль. Когда я вернусь, все объясню его преосвященству. А вы поедете дальше, в Испанию.

— Передайте ему, что я приглашаю его в Шотландию, чтобы испросить у него прощения. Когда кончится война.

Улица казалась темной и безлюдной. Все лавочники на рынке закрыли ставни.

Ванго неотрывно смотрел на Этель. Он еще не произнес ни слова. Они почти не разговаривали со вчерашнего дня. Их немой диалог начался с той самой встречи в амбаре после долгой разлуки и больше не прерывался.

Бартелеми протянул руку, чтобы поставить перед девушкой чашку с дымящимся бульоном и ему показалось, что сам воздух в этом углу был плотнее. Движения официанта замедлились.

Может, именно так общаются призраки?

Эта ночь вобрала в себя столько желаний, страхов, тайн!

Ванго был растроган любезностью хозяина. Он думал, что попадет в логово коллаборационистов, а оказался в таком уютном месте. К тому же на доске с меню не было ни одного немецкого слова. А у входа висела старая двуязычная афиша, которая приветствовала тех, кто прибывал в Кале на пароходе из Англии: «Добро пожаловать! Welcome!» Это могло повлечь за собой серьезные неприятности.

Ванго попробовал суп, который принесли Этель. И сразу же отнял чашку от губ. Горячая жидкость прожгла его до самого сердца, напомнив давние времена. Розмарин. Тот самый забытый вкус.

Этель держала Ванго за руку. Ее ногти впились ему в ладонь. И Ванго вдруг захотелось немедленно увести ее отсюда.

В это время на втором этаже здания напротив Макс Грюнд встал из-за стола. Грюнд ждал, пока все вокруг замолчат. Он прочистил горло, словно собрался петь арию.

Огюстен Авиньон ерзал на стуле, чувствуя себя не в своей тарелке. Он злился на инспектора Муше за то, что тот достал ему список приглашенных слишком поздно. Авиньон получил его только накануне и наконец понял, почему его пригласили. Это Виктор решил напомнить о себе.

Авиньон смотрел на двоих мужчин в другом конце стола. Виктор Волк и Ирландец сидели с одинаковыми самодовольными улыбками, хотя обоим ел глаза сигаретный дым. Виктору нравилось, что в Париже ему не надо прятаться.

Он осуществил фантастический план, придуманный Зефиро несколько лет назад, чтобы заманить его в ловушку. Недавно Франция действительно подписала с Германией соглашение о поставке колоссальной партии оружия. И теперь, после падения дирижабля, Ирландец полностью доверял Виктору и безоглядно следовал за ним. Виктору даже хотелось принести цветы на могилу Зефиро — в знак благодарности. По иронии судьбы идея сделки принадлежала падре! Подписав контракт, Виктор считал, что убил Зефиро дважды.

Грюнд выпрямился, касаясь скатерти кончиками пальцев.

— Господа, сегодня вечером я обращаюсь к вам по-французски.

Виктор наклонился к уху Кафарелло и начал переводить.

— Я буду говорить по-французски специально для наших друзей за этим столом, — продолжал Грюнд, — К тому же гратен[43], который я только что съел, говорил со мной на этом же языке.

Нина Бьенвеню воспользовалась паузой, чтобы выйти на минутку. Она знаком предупредила пианиста и спустилась по винтовой лестнице.

— Сегодня среди нас находятся два человека, я бы сказал, два наших товарища, которых Фюрер наградил Большим крестом ордена Германского Орла. Но они не искали почестей и славы…

Нина Бьенвеню проскользнула между солдатами, которые дежурили внизу. Войдя в дамскую комнату, она тут же вышла из нее и схватила за рукав идущего с кухни Фермини.

— Месье, я только что оставила здесь несессер, а его уже нет.

— Ничего удивительного, мадемуазель. Мы делаем уборку после каждого посещения.

Казимир Фермини говорил с ней очень сухо. Ему была известна репутация этой женщины, и он не находил для нее никаких оправданий.

— Я думала, что я здесь единственная дама…

Она протянула руку и провела пальцами по галстуку хозяина, как будто смахивала с него невидимую пыль. Фермини старался сохранять хладнокровие.

— На втором этаже вы действительно единственная. А на первом у нас кухня, и любая женщина оттуда могла воспользоваться этой комнатой после вас. Надеюсь, вас это не смущает.

Нина Бьенвеню обворожительно улыбнулась. Ее совсем не шокировали такие демократические порядки.

— А где я могу найти свой несессер?

— В гардеробной, прямо за спиной этого господина, который разглядывает ваши ноги.

Один из двух солдат вздрогнул и встал навытяжку. Фермини подвинул его, как пешку на шахматной доске. И отдернул штору.

В гардеробной рядом с большим кожаным чемоданом действительно лежал несессер. Нина взяла его.

— А чемодан не ваш? — спросил Фермини.

— Нет, я, конечно, пользуюсь косметикой, но не до такой же степени! Спасибо.

И она исчезла в уборной. Казимир взялся за чемодан, но тот оказался неподъемным. Он обернулся к одному из солдат.

— С этим чемоданом пришел кто-то из ваших?

Было видно, что солдаты его не понимают. Фермини наклонился и попробовал открыть чемодан, но тот оказался заперт на ключ. Он с минуту постоял в раздумье, потом снова задернул штору и поднялся наверх.

Грюнд простирал к потолку руку с бокалом.

— …величие нашей промышленности, мощь наших танков, блеск наших…

Фермини вздохнул. Было явно не время говорить о багаже. Он спустился и снова столкнулся с Ниной Бьенвеню, которая теперь благоухала жасмином.

— Может быть, это чемодан для свадебного путешествия, — сказала она. — Молодожены всегда ездят с чемоданом. Или кто-то готовит мне сюрприз?

Фермини стиснул зубы.

Нина вошла в зал в тот момент, когда все зааплодировали речи Макса Грюнда. Пианист сыграл вступление, и Нина Бьенвеню запела по-немецки:

Любовь у меня в крови,
Я рождена для любви…

В одиннадцать часов металлические жалюзи на другой стороне улицы опустились. Накануне Фермини договорился с Грюндом. Несмотря на комендантский час, тот разрешил ему не выпроваживать других гостей, пока праздничный ужин не закончится. Надо же хоть что-то выиграть от этого нашествия.

Так что человек тридцать остались сидеть в тесном помещении, которое стало только уютнее. Кроме того, теперь голоса из дома напротив были здесь почти не слышны — только звуки фортепьяно. Блюда доставляли через прорытые под улицей погреба, сплошь уставленные бутылками с вином. Ароматы, предвестники новых яств, набегали волнами. Официанты входили в зал через люк, который был как раз там, где сидели Этель и Ванго.

Ванго часто поглядывал на стенные часы. Сначала он думал, что с наступлением комендантского часа их выставят на улицу, и он не сможет наблюдать за обстановкой. Но теперь он надеялся остаться до конца. Часовой механизм в чемодане сработает в полночь, и когда прогремит взрыв, Ванго уже будет в автомобиле в конце улицы.

вернуться

43

Гратен — французская запеканка, чаще всего картофельная.

67
{"b":"589688","o":1}