ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Это у нас в некоторой мере проводится, — заметил Прокопьев и улыбнулся. — Вспомни разговор с Благининым, он уже начало сделал.

— Это верно. Но надо всем включиться в эту работу, — проговорил Жаворонков, затем немного помолчал и задумчиво добавил: — Хороший у нас народ. Сами, не дожидаясь, когда им подскажут, начинают искать новое, а порой и того, кто должен этим заниматься, подталкивают.

Из-за невысокой гривы, которую медленно обогнула кошёвка, показался недалёкий мерцающий огонёк охотничьей избушки.

Глава шестнадцатая

Промысловики собрались в красном уголке — маленькой пристройке к охотничьей избушке. Здесь стоял длинный стол, накрытый красным сатином. На нём лежали свежие газеты и журналы, доставляемые сюда ежедневно дедом Нестером из Быстринского почтового отделения. В шкафу, уютно примостившемся в переднем углу, — небольшая библиотека, книги для которой привозили из районного обменного фонда. На стенах — лозунги, плакаты и две картины своего художника — заведующего участком Сергея Селивёрстовича Прокопьева.

В повестке дня собрания два вопроса: об охране пушных запасов и обсуждение поведения Ильи Андронникова с Салимом Зайнутдиновым. Оба вопроса были связаны общим содержанием: охраной и умножением пушных богатств.

Привычным движением Прокопьев откинул назад сбившиеся на лоб волосы и открыл собрание.

— Сегодня мы должны решить, — сказал он, — как будем строить дальше работу: или попрежнему будем топтаться на месте и отлавливать только тех зверьков, которых производит сама природа, или будем увеличивать производство ондатр.

— Это как же понимать, Сергей Селивёрстыч? — часто моргая хитроватыми глазами, проговорил Тимофей Шнурков. — Ловить ондатру будем или сиводушек, ставить в станок и искусственно осеменять, как то в колхозах со скотом проделывают, или ещё как? А деда Нестера старшим осеминатором поставить…

Охотники дружно захохотали. То басовитые и охрипшие, то звонкие и захлёбывающиеся, их голоса гремели в маленькой комнатке, вырываясь сквозь тонкие стёкла двух окон в ночную степь.

Поднялся парторг, выждал, когда смолкнет смех, и без нотки раздражения сказал:

— Строить пункты искусственного осеменения мы, конечно, не будем, Тимофей Никанорыч, а вот природу надо заставить послужить нам. Вы, наверное, все слышали о Мичурине Иване Владимировиче. Так вот он говорил: «Мы не можем ждать милостей от природы; взять их у неё — наша задача»…

— Это-то мы слыхали, — перебил Жаворонкова Тимофей, — так это к яблокам да персикам относится, а мы-то какое к тому отношение имеем, мы-то какие милости возьмём?

— И возьмём! — с уверенностью сказал парторг. — До недавнего времени многие считали, что мичуринские положения только к растениям относятся, а некоторые вообще не верили, что можно природу переделать. А сейчас и эти немногие маловеры убедились на фактах нашей действительности. Полезащитные полосы, ветвистая пшеница, новые породы скота, несметные стаи кефали в Каспийском море, где она раньше никогда не приживалась, — разве это не результаты мичуринского учения, претворённые в жизнь его последователями? Так-то вот, Тимофей Никанорыч.

— Так-то оно так, да как у нас-то будет?

Жаворонков улыбнулся. «Вот ведь как получается, — подумал он. — Скажи тому же Тимофею: волки в Орлянкиной пади появились, надо уничтожить. Не задумываясь скажет: «Сделаю!», потому что уверен и знает, как к этому приступить, а вот новое дело начинать боится, а оттого, что не знает, с какого бока к нему подойти. Учить необходимо людей, чтобы понимали не только, как уничтожить зверя, а и как его выращивать».

— Начало у нас уже есть. И начало это сделал ваш товарищ, Иван Петрович Благинин. Да, он. Вот мы и попросим его рассказать об этом…

— Ишь ты! Мичуринец, значит. А молчал, — выразил своё удивление Ермолаич.

Иван, одёргивая на ходу солдатскую гимнастёрку с неотцветшими пятнышками под прикреплёнными когда-то орденами, протолкался к столу и, окинув взглядом насторожившихся товарищей, сказал:

— Я молчал оттого, что не придал значения тому, что делал. И только когда со мной поговорил наш парторг, Афанасий Васильевич, я понял, что это большое дело, — Иван на минуту умолк, словно набирая в лёгкие воздуха, и затем сообщил то, что уже ранее рассказывал Жаворонкову.

Иван хотел было уже уйти на своё место, как один из сезонных охотников спросил:

— Ну и что из этого, из опытов-то твоих?

— Что из опытов? А то, что я вот провалялся больше недели в постели после того, как тонул на Лопушном, с заданием отстал, а за три дня в своём питомнике столько ондатры наловил, что не только покрыл всё упущенное, но и перекрыл. К тому же все шкурки первым сортом пошли. И не как-нибудь ловил, а с расчётом, чтобы перепромысла не было.

— Ишь ты! — восхищённо воскликнул дед Нестер. Теперь понятно, значит.

— Знаем мы этот питомник! — выкрикнул с места Ефим Мищенко, в упор глядя на Ивана. — На запретном водоёме отлавливал.

Благинин выдержал взгляд Мищенко и проговорил:

— Это неправда.

— А чем докажешь? — снова выкрикнул Ефим.

Иван выпрямился, попеременно осмотрел каждого из присутствующих и твёрдо отчеканил:

— Я коммунист.

Ефим ещё пытался что-то сказать, но на него зашумели охотники.

Слушая разговор Благинина с Мищенко, Салим, и до того не поднимавший глаз на промысловиков, ещё ниже опустил голову, по лицу разлилась мертвенная желтизна.

«Ты один знаешь правду, Салимка, — думал он, — почему молчишь? Надо сказать. Зачем Ефим нехорошо говорит на Благинина? Илюшка, шайтан, на Кругленьком ондатру ловил. Он во всём виноват, он! И Салимка ему помогал, подарок принял…» Большим усилием воли Зайнутдинов заставил себя подняться со стула, попытался что-то сказать, но возбуждённые охотники его не замечали, а поднявшийся шум заглушил голос Салима.

Когда шум смолк, выступил Жаворонков.

— Иван Петрович говорит правду. Обвинили его напрасно, по чьему-то злому умыслу. Но я не об этом хотел сказать, это каждому ясно. А о том, что следует понять из рассказа Благинина. Это вот что: хозяйство у нас государственное, так и дело в нём надо вести по-государственному. Это значит, не только вылавливать зверьков и этим уменьшать их запас, а и постоянно пополнять его и тем увеличить промысел. Надо организовать сотни таких питомников, как у Благинина. И второй вывод следует сделать… Почему все шкурки пошли у него первым сортом? Потому, что он организовал отбор ондатры, создал им хорошие кормовые условия. Вот в чём главное. Этим-то мы и должны заняться. Заведующий участком составил план действий, о котором он вам расскажет. А выполнить его можно только с вашей помощью и тогда, когда все будут относиться к промыслу по-государственному.

Охотники долго обсуждали мероприятия и пришли к общему решению: организовать отбор ондатры и переселение её на пустующие водоёмы.

После небольшого перерыва началось обсуждение поведения Андронникова и Салима.

Предоставив слово заведующему участком, Жаворонков сел в сторонку и окинул взглядом охотников. Благинин, подперев голову шершавой ладонью, смотрит немигающе в одну невидимую точку и о чём-то сосредоточенно думает. Рядом — дед Нестер, покачивающий взлохмаченной, седой головой. Напротив — Филька Гахов, насупившийся, старающийся подражать взрослым. Тимофей Шнурков, хитро щуря глаза, о чём-то перешёптывается с Борисом Клушиным. Поодаль, на кривоногом стуле — Салим, по бледному лицу и затуманенным лёгкой поволокой глазам которого видно, что он сильно переживает. Андронников, подсев на один стул к Ефиму Мищенко, то и дело шепчет ему что-то, чаще обычного улыбается, словно не о нём сейчас говорит Прокопьев, а о ком-то другом.

Мнение коммунистов Жаворонков знал. Каждый высказал об Андронникове и Зайнутдинове то, что думал. Мысли Благинина, Прокопьева, Ермолаича совпадали с его мыслями. Клушин и немногие другие придерживались взгляда директора промхоза. А Кубриков определил свою точку зрения так: «Насчёт Зайнутдинова согласен, помочь ему надо, а к Андронникову слишком строго подходите. Задание-то он выполняет и это его плюс. А ошибку сделал, так мы все на ошибках учимся. Выговорок ему, товарищеское порицание — и дело с концом. Андронникова я знаю. Он человек умный — поймёт, исправится. Для нас каждый охотник дорог».

28
{"b":"589691","o":1}