ЛитМир - Электронная Библиотека

Уставший Шильке возвратился на кресло. Несколько отдохнув от трудов праведных, он закурил сигару. В течение долгих нескольких минут он размышлял: блевануть сразу или отложить на пото. Ленивые размышления прервала экономка, открывшая двери.

- Прошу прощения, - шепотом сообщила она. – К герру капитану посетитель. Я говорила, что герр капитан болен, но…

- Только этот посетитель, - Холмс осторожно отодвинул женщину и вошел в комнату, - не из тех людей, которые верят во все, что им говорят.

Решительным тоном он поблагодарил экономку, одновременно закрывая дверь. Как обычно, Холмс был сияющим, свежим и пахнущим одеколоном с каким-то восточным ароматом.

- О, - сказал он, снимая перчатки. Этот звук не представлял собой изумления или утверждения какого-то факта. Затем он подошел поближе, наклонился и понюхал Шильке. – Ууу? Ты ничего не пил.

Шильке выдул в его сторону клуб густого дыма.

- Таблетки? Укольчики?

Новый клуб дыма.

- Ага, тогда все ясно. – Холмс сбросил толстое пальто из верблюжьей шерсти и бросил на спинку стоящего у письменного стола стула. Сам же занял место во втором кресле.

- Ну что, помолчим?

Шильке даже не глянул в его сторону. Ему не хотелось поворачивать голову. Он слышал только шелест бумаги. Гость явно просматривал какую-то из брошенных старых карт.

- Испания, - услыхал он через какое-то время. – Я читал все газеты период гражданской войны. Тогда я страстно увлекался подобными вещами, мы спорили с коллегами. А знаешь? Как-то раз я спросил своего знакомого, кого он считает лучшим польским военным корреспондентом. И знаешь, что мне тот ответил? Что наилучшим военным корреспондентом был Ян Хризостом Пасек[34]! Ха-ха-ха!... Ну да… Впрочем, шутку ты как раз и не поймешь.

- Не до смеха мне или болтовни о каким-то там Пасеке. – Шильке сбил пепел с вонючей сигары. – Но в одном ты прав, - вздохнул он через какое-то время.

- Ммм?

- Достаточно, что ты наступил на мозоль моих амбиций, и я уже чувствую прилив энергии.

Холмс позвал экономку и попросил принести кипяток и две чашки. Сморщив нос он поднял с пола какой-то сосуд и понюхал, после чего вынул из кармана пальто пакетик с настоящим кофе.

- Расскажи, а как на все это отреагировал Титц?

- Умножил количество моих врагов.

- Ну, на врагов, положим, теперь ты можешь плевать. Он точно был восхищен?

- Естественно. Это, как раз, ему удалось.

Когда экономка принесла требуемое, Холмс быстро заварил кофе, подсыпав в чашки немного корицы. После этого он вновь устроился в кресле и с интересом слушал.

- На совещании при всех он приказал открыть шампанское. Поднял бокал и бабахнул из головного калибра.

- Ну-ну?

- Он сказал: "Meine Herren, представьте себе, что мой офицер, находясь на больничном, заслужил Железный Крест. Но я вот думаю, а чего заслужили те из вас, которые в это время находились на службе".

- О Господи! И тут же повеяло ужасом, так?

- Тем более, что он тут же прибавил: "Линейные подразделения все чаще присылают заявки на офицеров различных служб. К счастью, некоторые из вас освобождают меня от мук, связанных с дилеммой выбора".

- Это он круто сказал. То, что называется эффективной мотивационной политикой.

Шильке печально кивнул. Кончиком пальца он передвинул лежащий на столешнице орден.

- За этот кусочек металла гибли настоящие герои. Я же получил его за то, что грабил бриллианты в тылу.

Холмс лишь вздохнул.

- Да не бойся ты. За те акты, которые должны были быть сожжены, а я их выкупил, командование повесило мне "Виртути Милитари"[35]. Это тоже такая жестянка, за которую люди отдавали свои жизни. Я же получил его за пачку никому не нужных бумаг.

- Выходит, у нас обоих одинаковая моральная дилемма.

- Ты говори за себя, - Холмс сделал глоточек кофе. – Я по правилам этого мира не играю.

- А по каким же правилам ты играешь?

- По правилам учреждения, называющегося "The Holmes"

Длужевский легко поднялся и разложил руки в театральном жесте.

- Звездное небо надо мной, и моральный закон во мне[36], - процитировал он, гордо выпячивая грудь.

- Не будь таким Кантом, Иммануил. Говори конкретно.

- Ватсон в разведке, Майкрофт за спиной, а я вечно в средине, потому что закон устанавливаю я.

- Ээээ… - Шильке лишь пожал плечами.

- Ой, переставай уже гнить здесь, закапываясь в собственной гнилой душе, облепленной моральной гнилью в загнившем гнилостном соусе.

Шильке повернул голову.

- Ну, и чего это ты так надулся? – Холмс присел на корточки, опирая локти на поручнях хозяйского кресла. Он затянулся своей сигарой и выдул дым в лицо сидящего. Шильке тоже затянулся и ответил тем же самым. Холмс выдул дым еще раз. Шильке тоже. И долгое время, словно два заядлых мальчишки они выдували дым друг другу в лицо.

- Вы чего, чокнулись?

Ватсон, который как раз открыл дверь, застыл на пороге. Он не мог поверить своим глазам.

Холмс и Шильке резко отдернулись один от другого.

- Боже, ну духота, - Ватсон обмахивался конвертом, который держал в руке. – Дайте-ка и мне сигару, я тоже надымлю, и мы совершим коллективное самоубийство.

- У тебя уже все имеется? – Длужевский глянул под свет и немного приоткрыл оконную раму. Не сильно, лишь бы хоть немного было видно.

- Есть. Пеленг отличный. Сам проверил.

- В общем, беремся за работу. Только помоги мне вытащить Дитера из Бездны моральных страданий.

- И как? Или мне тоже следует выдувать на него дым?

Город казался абсолютно вымершим. В последний момент перед эвакуацией, когда сюда еще прибывали беженцы, число жителей оценивалось в миллион. Теперь же осталось чуть более двухсот тысяч. Так что трудно было удивляться, что повсюду было пусто. Те, которые остались, сейчас на всех парах работали во всех учреждениях, помогающих поддерживать боевую способность Рейха. Так что Шильке шел практически в одиночестве по южной стороне Рынка. Зимнее солнце светило резко. К счастью, на глазах у него были произведенные в Америке высококачественные солнцезащитные очки, захваченные у какого-то сбитого пилота. Этим утром он чувствовал себя прекрасно, тем более, имея на себе новехонький мундир, сшитый самым лучшим (и самым дорогим) в городе портным. Инстинктивно он коснулся рукой кармана. Все находилось на своих местах. Он был просто загружен деньгами. Бриллианты из сейфа мертвой вдовы отправились в тайник. Доллары и фунты являлись их резервами на время эвакуации, а за золото собирались покупать новые бриллианты. Но вот что делать с пачками германских марок? Ведь очень скоро те достигнут головокружительных цен на макулатуру или даже бумажек для самокруток, столь модных среди советских солдат. Купить за них что-нибудь? Никто на черном рынке "цветными бумажками" (как называли марки) не интересовался. Так что громадную сумму они разделили между собой, как оформил словесно Холмс, чтобы подсластить последние мгновения империи, что уходит в забытье. У Шильке, правда, деньги всегда водились, но, правда, таких количеств, которые можно было бы потратить за раз – скорее всего, нет. И что тут делать? Капитан зашел в небольшой, зато эксклюзивный магазин с канцелярскими товарами.

- От всего сердца приветствую вас. – Продавец, скорее всего – хозяин, лично, потому что персонал давным-давно был мобилизован, сорвался со стула. – Пожалуйста, герр капитан, проходите. – Увидав Железный Крест, он чуть ли не встал по стойке "смирно". – Чем могу служить?

- А не могли бы вы предложить мне какую-нибудь приличную авторучку?

- Ну конечно же. – Старик-владелец похромал к большой витрине. – У меня имеются германские, превосходного качества, никогда не стираются. Идеальны и для кабинета, и для фронтовых условий. Производитель гарантирует…

вернуться

34

Ян Хризостом Пасек (польск. Jan Chryzostom Pasek; ок. 1636—1701 или 1705) — польский дворянин (шляхтич) и писатель-мемуарист. Бывший не раз приставом у русских послов, приезжавших в Варшаву, Пасек обо всем виденном и слышанном им во время домашней, лагерной и политической жизни оставил написанные им в конце жизни (приблизительно в 1690—1695 годах) мемуары под заглавием "Pamiętniki", которые были обнаружены в конце XVIII века и впервые изданы в 1821 году, затем были переизданы в Познани в 1836; 10-е издание вышло в Санкт-Петербурге в 1860 году. Повествование заканчивается на времени правления короля Яна Собеского и описывает как мирную жизнь шляхты, так и военные походы. - из Википедии

вернуться

35

Орден Воинской доблести (Орден военный Virtuti Militari, польск. Order Wojenny Virtuti Militari) — польский военный орден, вручаемый за выдающиеся боевые заслуги. Учреждён последним королём Речи Посполитой Станиславом Августом Понятовским 22 июня 1792 года в честь победы над российскими войсками в битве под Зеленцами во время русско-польской войны, упразднён в том же году самим королём по политическим мотивам. После разделов Речи Посполитой орден действовал в Варшавском герцогстве. Во время существования Царства Польского назывался "Орден войска польского", после восстановления польской независимости в 1918 году получил название "Орден военный Virtuti Militari". Вручается только во время войны или в пятилетний срок после её окончания президентом республики по представлению капитула ордена. – Из Википедии. Выходит, то ли Холмс чего-то соврал – не было тогда у Польши президента, и неизвестно, собирало ли начальство Холмса капитул ордена, либо Автор чего-то не учел.

вернуться

36

"Ничто так не увлекает меня, как звездное небо над головой и моральный закон во мне", - говорил знаменитый немецкий философ Иммануил Кант.

39
{"b":"589694","o":1}