ЛитМир - Электронная Библиотека

Двое других, не понимая, что происходит, замерли. Я, с трудом приподнявшись, выплюнул на мокрые плиты кровь из разбитой десны, и от каждой капли, упавшей вниз, расползлась ледяная узорчатая змея, белая, стремительная, словно стрела или щупальце, желающее остановить неприятеля, направляясь прямо к замершим в нерешительности "хулиганам".

— Ну? — вопросил я, вытирая рукой подбородок. — Кто рискнет здоровьем? Оно вам надо?

Адреналин спал. Внутри стала пульсировать боль, намекая на треснувшее ребро, но это вряд ли. Скорее всего, нет. Я прочней. Убьет меня не это, я точно знаю.

Мужики пятились по окружности. Верзила драл окровавленными ногтями грубую ткань штанов, будучи все еще не в себе, и царапал задубевшую, почерневшую кожу.

— Своего заберите, что ли, — фыркнул я уже тише, — ему в больницу надо. Обморожение у него. Ну?!

Позорно оставив поскуливающего своего на растерзание мне, двое его приятелей предпочли ретироваться. Ушастый еще пламенные знамения на себе рисовал.

Да что это за идиотизм был вообще?..

Здоровяк стонал уже тише — снова поскуливал, глядя на меня, и продолжал царапать ногу. Мести боится, что ли? Свои-то бросили, делай теперь с ним, что хочешь…

Мне вдруг стало жалко мужика. Потом перестало — когда я поднялся и, скривившись, ощутил всю прелесть нанесенных мне телесных повреждений.

Я сделал пару шагов и привалился плечом к стволу большой акации.

Сегодня однозначно нужно выпить вечером.

И чего покрепче.

Давно у нас не было такого, чтобы прямо вот так. И отоспаться. Да…

Я разыскал взглядом зонт.

Снова посмотрел на скорчившегося на земле здоровяка.

Морщась, проковылял к зонту, подобрал. Боль отступала нехотя, грозя вернуться, как только я совершу движение чуть более резкое, чем следует. Я подошел к мужику, присел рядом, кривясь:

— Ну что? Бросили тебя?

Он проныл в ответ что-то неразборчивое.

— В травмпункт… пойдем или где? Ноги твои с тобой. Слышишь? Шок пройдет сейчас. С тобой твои ноги, на месте. Не до кости, не бойся. В травмпункте скажешь, что жидкий азот, понял?..

Мужик заныл снова и закивал утвердительно.

Понимает.

Я помог ему встать и, отдуваясь, потащил свою хромающую "жертву" вниз по улице.

Что ж, придется поменять маршрут и навестить другой продуктовый магазин вместо запланированного.

— Это тебе еще мало досталось, — сообщил я здоровяку по пути. — И зачем вы на меня напали?.. Я ж нищ и никому не нужен.

— Заплатили, — простонал мужик сквозь зубы.

— Много?

Он промолчал.

— Кто заплатил?

— Не знаю, — выдохнул мужик, и я ему поверил.

— Анонимно, что ли?

Ответом мне было шипение сквозь зубы и пара кивков.

— За что заплатили именно? — продолжил допытываться я.

— Припугнуть, пару ребер сломать, грех на душу не брать.

— Убивать, значит, не просили?

— Так это не так делается и не столько стоит, — с неожиданной теплотой в голосе признался здоровяк. — Нам сказали, мол, осторожно, а ты ж — ну… и кто ж знал, что ты из этих.

— А по мне не видно, что ли?

— Да мало ли молодежь выпендривается… Знали бы — вообще б не трогали.

— М-да. Ну, ты, вообще, завязывай с этим "легким" заработком, ага. Вот напорешься на некроманта… мясо давно ел?.. — и разорвет тебя изнутри курица-зомби, мало не покажется. Не шучу.

— Да вас же мало осталось, — прохрипел мужик.

— Нормально нас, — ответил я. — Тебе хватит.

Когда ты ревешь белугой, сидя на бордюре, размазываешь по лицу слезы, сопли и дождевые капли, прохожие обычно дают тебе вволю погоревать, не приставая и даже особенно не разглядывая. Мало ли, какая там беда приключилась у человека. Что ж теперь, и пореветь нельзя? Улица — место общественное, хочешь — ходи, хочешь — реви, только не воруй и никого не убивай.

И вообще, на исходе лета, в городе у моря, когда теплый проливной дождь припечатывает пыль к горячему асфальту, плакать о своей судьбе — одно удовольствие. Извращенное, конечно. Не слишком достойное. Но если тебе еще и везет, как проклятой — то практически неизбежное.

И когда Никс почти уже затихла и съежилась комочком, а в голове у нее зазвенела болезненная легкость и отчаянная пустота, — предвестники внутреннего спокойствия, в котором, как известно, можно найти истинно верное решение для парочки экзистенциональных вопросов, к ней так никто и не подошел.

Ответов на вопросы тоже не отыскалось за неимением точно сформулированных вопросов.

Никс, шмыгнув носом, сунула руку в карман и, нащупав там несколько смятых банкнот и мелочь, встала с бордюра и все-таки пошла прятаться под деревом, чтобы пересчитать деньги, их не намочив.

Оказалось, что хватит на пирожок. И даже на кофе. На проезд электричкой до Змеиной Косы не хватит, а на пирожок — вполне.

Еще хватит на то, чтобы добраться к дому некроманта. Там, конечно, пилить до старого водохранилища, потом по лесу… У него там точно есть еда, а деньги?.. Без спросу брать деньги как-то не очень. Надо звонить. Звонить не хочется — Камориль точно расскажет все Эль-Марко.

Задумчиво оглянувшись вокруг, Никс приметила через дорогу гастроном, на вид — не маленький, и направилась прямиком туда, вляпавшись по дороге в пару дождевых ручьев по щиколотки.

Продавщицы смотрели на Николу неодобрительно, деньги приняли брезгливо, но булку с творогом продали и кофе в пластиковом стакане сообразили.

Никс вышла под козырек над входом в магазин и, вздохнув, укусила булку.

Булка была вкусной. Жизнь показалась чуть менее безрадостной, чем полчаса назад, и появилось даже ощущение, что можно со всем разобраться.

Из-за угла кто-то вышел. Никс не стала сразу оборачиваться, услышала только, как дождь с характерным звуком колотит в тугой барабан зонта. А когда обернулась, то увидела сначала сам ярко-красный зонт, а потом сразу же распознала в хозяине зонтика еще одного своего старого знакомца.

Не заходя под спасающий от дождя козырек, глядя молча и притом как-то неизъяснимо выразительно, перед Никс стоял Рин Даблкнот — юноша на вид лет двадцати с хвостиком, высокий, поджарый, одетый, словно шут и оттого приметный, как рекламная вывеска, с лицом, выражающим убийственное высокомерие почти всегда. В этот раз высокомерия было чуть меньше, чем обычно, а еще он был изрядно помят: щека залеплена пластырем, две царапины на виске, замазанные зеленкой, на одежде — блеклые грязевые потеки. Упал, что ли, неудачно как-то?.. Светлые волосы, отливающие синевой — крашеные наверняка, — были завязаны в хвост и плотно стянуты вместо обычной небрежности. На стеклах очков в металлической оправе серебрились мелкие дождевые капельки, а по левой линзе струилась тонкая трещина.

Ему бы сказать "привет!" или еще чего, да и Никс не стоило бы молчать. Но она молчала, потому что совсем не знала, что говорить, и к тому же жевала булку.

Еще в первую их встречу (если это, конечно, можно назвать встречей) Никола Рэбел решила для себя не иметь с этим человеком никаких дел. Решение это было подспудным, и, как ей тогда казалось, единственно верным. Потом события беспокойной прошлой весны закружили ее, увлекли, потащили за собой. Неприятности оборачивались приключениями, приключения превращались в драму, а потом она научилась как-то в этой драме жить. И с тех самых пор — целое длинное, неспокойное, в мгновение ока прошедшее лето, — Никс не видела ни тщетно искомого ею Ромку Заболотницкого, ни Ари и Тиху Одишей, ни Рина Даблкнота.

И вот, после всего, что выпало на ее долю в этот ненастный день, в неизвестном районе незнакомого города ей встречается он — и что это, если не очередная насмешка судьбы?

Никс хорошо уже знала, чем грозят ей подобного рода вещи. Встреча эта, похожая на внеплановое везение, почти наверняка может в любой миг обернуться бедой.

Никс смотрела на человека, держащего красный зонт, достаточно большой, чтобы укрыть их обоих, снизу вверх и, уже дожевав булку, по-прежнему не говорила ни слова.

10
{"b":"589696","o":1}