ЛитМир - Электронная Библиотека

А оно взяло и впрямь пошло.

И надо бы действовать по Уставу.

Но люди — не псы. Многому можно научить, но если ты изначально хоть капельку умен, критичен и склонен к рефлексии — вышколить бездумное подчинение невозможно. Психика оправится. Война давным-давно окончена, никто никогда не верил в то, что все может снова стать очень плохо взаправду. Какие там таблетки надо было пить, чтобы не испытывать к своему наблюдаемому никаких чувств? И никто не говорит о чем-то особенном — простая, банальная эмпатия. Рейнхард — не плохой человек. Он просто попал в сложную ситуацию.

"Зачем я оправдываю его?" — подумала Кей и посмотрела на него со злостью. Что в нем, кроме заносчивости и тоски? И сама же стала цинично перечислять в уме: восемьдесят килограмм прекрасно сложенного мяса, талант певца, подвижный ум.

Эх, уже жалко.

— Слышь, Рейнхард, — проговорила она скрипящим голосом, — а если б твоим наблюдателем был какой приличный мужик — у вас бы образовалось крепкое мужское товарищество?

Рин вздрогнул, поднял глаза, сощурился. Ничего отвечать не стал.

— А, ну да, если бы да кабы… — сама себе ответила Кей. — Вы могли бы терпеть друг друга не мочь, и он бы тебя радостно сдал… А если нет?

Она подперла голову рукой, облокотившись на спинку лавки.

— Ты раздумываешь, как поступить по-человечески, — проговорил Рин тихо.

Кей показалось, что окна вагона заволакивает инеем. Она оглянулась: мерещится.

— Да, именно к этому ты всегда стремишься: быть ни мужчиной, ни женщиной, не иметь возраста, поступать так, как поступил бы идеальный человек из твоей головы.

— Как что-то плохое, — нерешительно буркнула Кей, нахохлившись.

— Но ты есть ты: не более, но и не менее.

— Очень теперь мне все понятно стало, — буркнула она. — Рассудил так рассудил!

— Я уже говорил. Умирать я не хочу. Я хочу избавиться от озноба — кстати, сейчас мне тепло — и все. Если я вернусь на юг — меня будут судить и, я подозреваю, смягчающих обстоятельств нет. Перспективы крайне печальные. Поэтому я исчезну.

Кей разозлилась.

— А я уже говорила, что что-нибудь придумаю!

— Вряд ли что-то получится, пока ты мечешься между долгом и чувствами.

— Какими еще чувствами?!

Рин отвернулся, стал смотреть в окно.

— Это бардак какой-то, — проворчала Кей, тщательней закутываясь в плед.

Нет, действительно, что он там себе думает? Впрочем, это его право — обманываться, сколько влезет. Долг… долг велит поступать согласно Уставу. Чувства… больше всего хочется повернуть все вспять, отмотать пленку назад, чтобы опасность только сулила, и чтобы казалось, что сил хватит, если вдруг что. Но они уже здесь, в настоящем, и надо решать и решаться.

Кей натянула плед до самого носа. Тот момент в зале с высокими потолками она тоже старалась не вспоминать. Это было очень… неправильно. Он все-таки игрок не из ее команды. Одно дело — отношения маг-поглощающий. Тут все сложно, но в целом ясно. Совсем другое… А как бы поступила на ее месте какая-нибудь милая, нежная девчушка с круглым личиком и тонкой талией, уверенная в том, что, если все преодолеть и очень-очень постараться, прекрасный принц втулится в свой слот посреди сада-огорода и прочей счастливой семейной жизни, да еще и функционировать начнет, как следует… Бред. Девчушка не прошла бы обучения и не попала бы в такую ситуацию. А если б и прошла, она точно знала бы, что этот проблемный и дурной мальчишка ей напрочь не сдался, его беды — не про нее, он не сможет — никогда! — сам стать надеждой и опорой, он принесет только боль и горечь.

Нет, "идеальному человеку из головы" Рин не нужен. Да и Кей он не нужен, как таковой. Без него будет по-другому, не хуже, найдется еще работа. Это время пройдет, кончится. Жалко ли ей этого времени? Да, пожалуй. Может, настоящей ролью Рейнхарда в этом спектакле было оттенять блеском потемневшего серебра ее жизнь — бурую замшу, болотистую рогожу… Кей хмыкнула. Коне-ечно. И замшей мы будем серебро протирать, чтоб блестело — аналогии, прекратите. Вы не работаете, хоть и удобны, если хочется притереть несопоставимое хоть как-то, хоть чем-то. Эти мысли — яд, тягучий и сладкий, как мед, и хотелось бы по-девичьи заблуждаться, да она себе не враг, чтобы такое позволять.

Хорошо, он был не в себе. Так и напишем. В конце концов, совершенно точно понятно, что тот его порыв не мог быть чем-то серьезным — и это сразу убавляет проблем. Сорвался. Занервничал. Попытался решить проблему, как умеет, сделал, что раньше помогало.

Ладно. Это-то как раз можно простить.

Забыть и никогда не вспоминать.

А значит…

Кей поняла, что знает теперь, как ей следует поступить.

— Значит так, — сказала она, слегка выпутавшись из пледа. — Возвращаемся, и я пишу отчет. В этом отчете, — она говорила по возможности спокойно и холодно, — я излагаю события по порядку, как я их видела. Но.

— Но? — Рейнхард взглянул на нее внимательней.

— Но твою исключительную силу мы меняем на стихийное бедствие. Катастрофа. Они, в конце концов, не рассчитывали на такой результат. А тут… Дети Зимы, вся фигня. Вьюга, ледяные элементалисты, старинный северный форт. Подземная река вырывается снизу. Сумасшедшие фанатики ведут раскопки, желая найти вход в усыпальницу этой… как ее… Вьюги. Я успеваю вовремя. Ты невредим, так как холод на тебя не действует, мы улепетываем из разрушающегося здания, взрывы, искры, все как в кино.

— Ты готова пойти на такую сделку с совестью? — медленно проговорил Рин.

— Давай объясню, — выдохнула Кей. — Дети Зимы схватили тебя и удерживали против твоей воли. Более того, все эти клоны — штука, по-моему, даже на севере запрещенная. То, как ты им отплатил — если ты не врешь — это справедливо и даже… милосердно. Но не по закону. А закон может быть куда более жестоким. Таким образом, моя совесть уже не знает, кто кому что. Поэтому я могу опираться только на здравый смысл. Кому будет лучше от того, что тебя изолируют или, хуже того, убьют?

— Ты должна опираться на ваш Устав.

— В гробу я видела наш Устав, — фыркнула Кей. — Или ты хочешь поговорить со мной про знание правил и нарушение правил? Оставь, я уже все решила!

— А если я сорвусь, сойду с ума и таки начну быть тем самым злом, защищать от которого ты поклялась этих наших милых генетических братьев? — Рин кивнул на соседний вагон и людей в нем. Те сразу поотворачивались, но ненадолго. — Или к твоему начальству утекут какие-то доказательства обмана?

— Ну, вот тебе и рычаг давления, — сказала Кей, криво улыбаясь. — Кто еще, кроме тебя, сможет уличить меня во лжи? Выжившие Дети Зимы из форта? Я не очень представляю, как они могли бы провернуть разоблачение. Так что… вот тебе гарантия моего молчания. По поводу срыва: мы решим этот вопрос, когда он появится. А пока так.

Рейнхард слегка склонил голову и тихо проговорил:

— Я не заслужил. Спасибо, Кей.

Она нервно дернулась:

— Э-эй! Ты это… полегче. А то передумаю.

Весь оставшийся путь Рин улыбался чему-то, а Кей раздумывала, правильно ли поступает. Вскоре за стеклами замелькал пригород, и электричка въехала в Тасарос-Фесс.

— То есть ты тоже — огонек? — спросила Никс девушку с белыми заячьими ушками и пурпурно-голубыми волосами до плеч. Та в ответ кивнула.

Ее звали Шани. Она тоже была элементалистом огня. Правда, она не могла пользоваться своей магией в мороке. Как и трое других уже вызволенных из "ягод" девушек. Лирес, Сая и Бернардина рассказали примерно то же, что помнила сама Никс. Они видели белые комнаты, врачей, людей в защитных костюмах, газ, сочащийся из-под потолка. Однако у каждой оказалась своя история о том, как они попали в то место.

Лирес выдернули прямо из школы, с занятий. Никто не стал переходить дорогу жрецу Пламенного Просвещения, никто не запретил сопровождающему его чтецу забирать ученицу с урока. Лирес и сама не сильно беспокоилась по поводу такого визита — все же, она была магом и проходить проверки привыкла. Но что-то пошло не так. Платок с хлороформом, бесстрастные лица похитителей. Лирес не понимала, что происходит. Она не слишком расстраивалась, надеясь на лучшее.

107
{"b":"589696","o":1}