ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Код вашей судьбы: нумерология для начинающих
Он умел касаться женщин
Секретарь для некроманта
Новые правила. Секреты успешных отношений для современных девушек
До встречи с тобой
Лабиринт. Войти в ту же реку
Изгои звездной империи
S.N.U.F.F.
Сталинский сокол. Комбриг

— Или пройти за ним. Или вместо него, — ответил я. Обратился к Кэрри: — Слушай. Ты вообще как — хочешь вернуться обратно, к себе?

— Еще не знаю, — признался тот.

— Хорошо. А Никс помочь хочешь?

— Пожалуй, я мог бы, если бы знал, как…

— Отлично.

Я подошел ближе и протянул ему руку.

— Хватайся, помогу встать.

Кэрри медлил.

— Ты что творишь, Рейнхард? — всполошилась Берса, оторвавшись от телефонного разговора. — Думаешь, он правил не знает?

— Гляжу, знает, — хмыкнул я, — и именно поэтому медлит.

— Тебе жизнь, что ли, не дорога? — не унималась Кей. — А что, если…

— Я рискну.

— Не смей!

Она со всей дури шлепнула меня по протянутой руке и сама ухватила Кэрри под локоть. Напрягшись, Кей помогла ему встать.

— Не прикасайся ни к кому из магов, — заявила она слегка ошарашенному гостю из морока. — Протормозишь — помрешь! Оно тебе надо?

Кэрри был явно шокирован. Я, кстати говоря, тоже.

Берса потянула Кэрри за собой:

— Все в машину!

— Ты платья-то ему подбери, — в спину им крикнул Тиха. — Навернетесь!

— Дурдом, — резюмировал я.

Когда мы добрались до минивэна, оказалось, что вещей никто все-таки не украл. Мы утрамбовались внутрь. На этот раз мне досталось место возле водителя.

Я обернулся в салон и увидел там взъерошенную Берсу и совершенно осоловелого Кэрри.

— Кей, — произнес я, — так ты дозвонилась Абеляру-то?

— А? Что? Нет, — она покачала головой, — занято. Три раза звонила ж. Могу еще попробовать, но это будет уже как-то навязчиво, нет?

— Ладно, фиг с ним, прорвемся.

Тиха провернул ключ зажигания и мотор в стальной утробе нежно зарокотал.

— Итак, прежде чем мы покинем город и, собственно, полуостров, — проговорил он, равняя зеркало заднего вида, — подумайте: все все взяли? Мы все сделали, что надо? Ничего не забыли?

Я молчал, думая, что и как. Мысли не складывались.

— Эй, ему бы одежки какой нормальной, — послышался сзади голос Берсы. — Мое на него маловато будет, да и женское. Рейни, ты ж вроде примерно того же роста, у тебя запасные вещи есть?

Я обернулся к ним.

— С собой — только нужное, да и то… ты ж знаешь.

— Ну, значит, надо заехать к тебе.

— Карта в бардачке, — намекнул Тиха, выжимая сцепление и выворачивая руль. — Поехали.

Дальний свет выхватил из ночи куски проселочной дороги. Лечебница "Ласточка" осталась черным силуэтом на фоне звездной россыпи, а вскоре и вовсе растворилась в ночи. Я развернул карту, подсвечивая себе фонариком, выданным Тихомиром.

— Вот эта ближайшая к городу точка — возле западного маяка — это оно? — спросил я. — Сможем посетить по пути как раз.

Тиха мельком глянул, куда я показываю.

— Оно. И вон там, в лесу — тоже оно, вроде бы.

Он замолчал, а потом добавил задумчиво:

— Раньше у нас было целое лето… А теперь… Теперь у тебя есть ночь, Рейнхард, чтобы понять, как именно это работает. Если на рассвете, когда мы доберемся до места, у тебя ничего не получится — вернуться и попробовать еще раз будет проблематично. Я поведу нас на север, и сам понимаешь, что это значит.

Машина выбралась с проселочной дороги на трассу и пошла мягче и быстрей.

— Что ж тебя тянет-то на север так, — проворчал я, уже не думая о том, что говорю.

— Потому что там мы точно сможем узнать, кто есть кто, — ответил Тиха.

— Что же тебе неймется, Бродяжка. Что за дух соперничества, ни на чем не основанный?

— А вот.

— Может, ты в меня влюблен? Хранишь фотографии под подушкой, записи в плеере?

— Ты, Рейни, конечно можешь думать, что хочешь, но если тебе вдруг — вдруг! — недостанет в этой жизни любви и ласки, то ты обращайся. Единственное что — я несколько мнителен и боюсь за свое здоровье, поэтому тебе придется быть снизу, не обессудь.

— А отморозить себе прямо сейчас ты ничего не хочешь?

— Мальчики, — Берса приобняла оба кресла и возникла посередине, — вы так невыразительно переругиваетесь, что мне аж печально. Рейни, ты, может, поспи, в самом деле? У тебя лицо помятое, как котлета.

— Да мы через полтора часа доедем уже, — заметил Тиха.

— Ну вот полтора часа и поспит пусть.

Тиха цыкнул и включил радио. Я откинулся на мягкое кресло, пахнущее мехом и пылью.

Негромкая музыка смешалась с дорогой, с пролетающими мимо столбами, деревьями, указателями, поворотами. Невысоко над горизонтом проявилась луна, доселе скрытая холмами.

Проникнуть в морок через точку перехода.

На заднем сидении едет существо оттуда и смотрит на ту же луну, что и я. Мой план по спасению утопающего в лице меня трещит по швам. Страшно. Бессилие. Беспомощность. Лавина непобедима, лавина необъятна, всепоглощающа, смертоносна.

Но пока что она — где-то там, за тонким ледяным стеклом, воздвигнутым разумом. Что ж… надо решать проблемы по мере их поступления.

Разберемся.

Пускай это выходит за рамки, пусть.

А Берса что-то скрывает. Станет ли… нулевой элементалист касаться пришельца из морока?

Нет. Она не рискует по пустякам. Она параноик, как и я. Она наврала мне. Хотя и не обязана была говорить правду, конечно же.

И она допустила ошибку.

Она защищала не его — меня.

Инстинкт, чутье, предосторожность, знание?..

Я не думаю, что пробраться в морок во плоти так просто. Не думаю. Я не знаю, что позволило провалиться туда Николе Рэбел без всяких точек перехода.

Тиха говорит — ночь на то, чтобы понять?

Есть способ упростить себе жизнь, есть, но я не стану его использовать. Я не буду просить этой помощи, не стану идти этой дорогой, пока меня не припрут к стенке. Есть еще время и есть границы дозволенного даже у таких, как я.

И, думая так, я сомкнул ненадолго веки. Словно пелена черного тумана укрыла явь, и мне, вроде бы, снились какие-то иные миры — морок ли это был, тот, в который мы стремимся пробраться, или это были образы, рожденные моим собственным сознанием, замешанные на тревоге и знании? Бледные мотыльки летели сквозь ночь, обращаясь в снег.

Ночь текла, будто река, вне ледяного гроба.

Музыка прорастала через иссиня-черный туман чьей-то чужою песней.

Давай ты будешь из города дверей,

А я — из замка, выросшего на горе.

Ты будешь девочкой, упавшей в реку при игре,

И разноцветные твои одежды вымокнут в крови.

Но только никому не говори

Куда уйдем мы завтра на заре,

И недостойный удостоится любви,

И расцветет миндаль на замковом дворе.

ГЛАВА 8

Никс открыла глаза и увидела… ничего. Слепая темнота окружала ее со всех сторон. Чувствуя, как накатывает безотчетная паника, она стала дышать. Ровно, медленно. Вдох. Выдох.

Темнота, да.

Но пальцы ощущают твердый, холодный камень. Пальцы скользят по шелку с шершавой причудливой вышивкой по канту.

Она одна в абсолютной, непроглядной темноте.

Но откуда-то веет свежим воздухом, сквозняком.

Она не может призвать магию и сделать так, чтобы было светло.

Но, попытавшись, она начинает что-то различать, и вскоре оказывается, что за пазухой, в складках тяжелого шелка, спрятался солнечный кинжал.

Никс достала его и положила на подставленные вертикально ребра ладоней, впервые рассматривая внимательно.

Она сосредоточилась на нем.

Волны, гребни, изгибы. Словно солнечный кинжал сработан из кости, словно на нем вырезано стилизованное море, бушующее, золотое. Вот, кажется, эти символы, так похожие не силуэты птиц — это на самом деле буквы неведомого алфавита, чайки в полете, который несет в себе смысл.

Солнечный кинжал, который выудил из нее самой Кэрри, когда она попыталась колдовать.

Может быть, это воплощение ее магии, отражение ее силы в мороке?

Никс сосредоточилась и снова призвала огонь. Солнечный кинжал стал теплей, начал гореть ярче.

44
{"b":"589696","o":1}