ЛитМир - Электронная Библиотека

Никс проверила, сколько она уже ждет. Выходило, что двадцать минут. Можно было бы еще подождать, но терпеть бездействие не было никаких сил. Никс, отчаявшись дождаться хотя бы вахтера, вышла из академии через парадные двери.

Над городом стали собираться тучи — тяжелые, грозовые. Усилился ветер. Вот она — первая примета осени. Дождь пройдет, и море немного остынет. Но это потом.

Сейчас горячие потоки воздуха несутся меж старых, выбеленных солнцем домов, путаются в водосточных трубах, задирают юбки, гнут тонкие флагштоки на набережной, хлопают безмятежно раскрытыми форточками.

Никс побывала в ближайшем отделении полиции. Написала заявление — практически под диктовку. Работники полиции были все как на подбор молоды и веселы, они как будто бы радовались ей, словно она им скуку пришла разгонять, причем успешно, и Никс показалось, что толку от этого ее заявления никакого не будет.

"Полная девушка в розовом спортивном костюме? — спрашивал ее молоденький участковый, едва сдерживая улыбку. — С хвостиками?"

Никс чувствовала себя побитым щенком. Глупым побитым щенком. Она было подумала, что, может, не стоило ходить в полицию. Но что уж теперь. Не отзывать же заявление… Пускай хотя бы попробуют что-нибудь сделать.

Она шла по городу, который стремительно мрачнел, сунув руки в карманы комбинезона, и в голове ее перекатывались, словно холодные, темно-зеленые волны, мысли о бытие.

Она думала о прошлой весне, о том беззаботном времени, когда ей казалось, что перед "смертью" вполне можно надышаться, и даже нужно. Змеиная Коса, несмотря на летнюю суматоху, осенью, зимой и весной место весьма уединенное, тихое, свободное. Там было хорошо. Особенно последние полгода, когда у нее появилось собственное средство передвижения. Эль-Марко не поскупился и подарил ей то, чего, на самом-то деле, за деньги не купишь. Хоть это нечто и выглядело как новенький девичий байк, послушный и даже красивый. "Легкий мотоцикл — легкое управление", — говорил продавец.

Не врал.

Сама Никс была легкой и хрупкой, но при этом достаточно сильной. Мотоцикл оказался таким же. Скорость, — поняла тогда Никола Рэбел, — это не наркотик, это анестетик. Хотя грань, конечно же, тонка.

Потом, на исходе весны, в Змеиную Косу забрели Камориль Тар-Йер и Мйар Вирамайна, прихватив с собой Ромку и приведя на хвосте какую-то несусветную мерзость, от которой пришлось улепетывать на маяк. Тогда-то все и завертелось. Никс первое время даже весело было: мальчишка оказался интересным и смышленым не по годам, Эль-Марко был рядом и оттого было не страшно. Потом Эль-Марко, Мйара и Камориль похитила банда вампиров. А Никс-то о них книжки читала. Романтические. Совестно теперь думать об этом даже… а ведь книжки эти ей раньше нравились. И вот тогда-то и случилось то, что перекроило ее бытие раз и навсегда. Именно в тот памятный день Ромка произнес свое судьбоносное "пускай тебе везет, как проклятой!".

Тогда Никс не обратила особого внимания на то, что он сказал. Больше ее взволновала интонация, и это зря, конечно. Нужно было прислушаться к тому, что именно он произнес, понять это сразу. Но кто ж знал.

С тех пор все стало происходить… как-то не так. Перемена была едва ощутимой, практически необъяснимой. Было ощущение, что до этого Никс жила сама по себе. Да, не просто, не без обид и бед… Но после того, как Ромка — на минуточку, судьбоплет, самый сильный из ныне живущих пророков, как он сам о себе сказал — произнес это свое "везет, как проклятой", стало казаться, будто бы эта самая "судьба" обратила на Никс свой взор. Да, ей стало везти. Необоснованно, бессмысленно, бессистемно. Неудачи тоже посыпались как из ведра.

Причем неудачи эти и везения были настолько разных уровней, что вскоре ей стало попросту страшно выходить из дому. Смеха ради она изредка проверяла состояние своей удачливости с помощью игральных кубиков. И те оказались чудесным мерилом, и даже помогли ей доказать Эль-Марко, что она не выдумывает.

Когда Никс кидала кости, выпадал либо максимум, либо минимум. Без какой-нибудь видимой закономерности относительно очередности.

Эль-Марко сразу предупредил ее, чтобы не смела подаваться в игорный бизнес и пытать счастья в казино.

Никс тогда нервно рассмеялась — она о таком даже не думала. Тогда еще прошло слишком мало времени, чтобы установить все закономерности, и Никс казалось, что вот-вот ей не повезет смертельно. Тревога нарастала. Никс забросила мотоцикл: она боялась, что как-нибудь удача подведет ее по-крупному. Она опасалась и многого другого: кирпича с неба, пьяного грабителя с ножом, которого она не заметит, если тот подойдет сзади, неудачного падения с лестницы.

К Ромке она, конечно же, ходила. Когда поняла, что с ней происходит и отчего, сразу же пошла, вместе с Эль-Марко.

Да вот только Ромки дома не оказалось, матери его — тоже, и даже сестры не удалось сыскать. Мальчишка пропал, как не было. По их старому адресу проживали другие люди. Они подтвердили, что выкупили квартиру у светловолосой женщины, но где она теперь сказать не могли.

Мари гадала на эту тему раз пятнадцать: пророчества не получались, как будто магия утыкается в стену, как будто что-то гораздо более могущественное запретило колдунье вероятностей вмешиваться.

Никс поняла одно: надо искать судьбоплета, будь он неладен. А был ли он вообще? Или показалось им всем?

Был, — Никола не могла позволить себе сомнения. Если бы она усомнилась, то точно сошла бы с ума рано или поздно. Ромка был. Он оставил след, запомнился навсегда. Все испортил. Одним, почитай, словом…

"Пускай, — говорит, — тебе везет, как проклятой. Всю жизнь".

Никс подняла голову к небу, почувствовав, как на нос приземлилась дождинка.

— Так-так-так, ну нет же, нет. Только не так. Только не реветь. Никакого ревения под дождем. Никакого.

С неба, уже полностью затянутого серой клубящейся пеленой, стали срываться тяжелые капли. Пока что они падали редко, на большом расстоянии друг от друга, но вскоре обещал начаться самый настоящий ливень.

Никс огляделась по сторонам и обнаружила себя в незнакомом районе на незнакомой улице.

Город, конечно, не настолько велик, чтобы запросто в нем потеряться. Но ей удалось. Хоть по архитектуре и ясно, что это практически самый центр, но где она находится именно, Никола не знала.

Ну вот, не хватало еще и этого.

Никс, обхватив себя руками, пошла, куда глаза глядят. Мимо спешили люди, стремясь укрыться от разражающегося ненастья под навесами и козырьками подъездов. Другие деловито раскрывали зонты — разноцветные, с красивыми узорами, полупрозрачные.

Никс не боялась замерзнуть и не боялась простыть.

Такова была ее природа, и этого проклятая ее судьба никак не могла отнять.

Она оказалась совсем одна в едва знакомом ей городе. Сейчас бы взять, спрятаться, например, в трамвайной остановке, да позвонить Эль-Марко, рассказать ему обо всем. Обвинить его в том, что уехал как раз тогда, когда ей нужна его поддержка. В том, что он променял ее на какую-то там Лунь, на дурацкие, никому не нужные поиски того, что, вероятно, и найти невозможно.

Нет, так нельзя. Сама виновата, что сумку украли, сама. Надо было следить. В следующий раз… ох, если выдастся следующий раз, Никс покажет им, что такое настоящий элементалист огня, этим зазнавшимся идиоткам, посмевшим…

У нее в груди как-то все свернулось, сошлось, сжалось. Бессильная ярость помножилась на застарелую боль. Все сама. Всегда — сама. С самого раннего детства вездесущая эта самостоятельность, свобода, блин, которая на самом деле — одиночество, и грань, опять-таки, очень тонка, но как же хочется порою, чтобы был кто-то еще, тот, на кого можно было бы положиться всегда. Не нужно многого. Она сама на многое способна, и это не бравада, это правда. Нужно всего чуть-чуть.

Но этого не будет никогда, и "проклятие" — ни при чем, и Ромка со своим "везет, как проклятой!" — ни при чем, и никто ни при чем, никто не виноват, что все именно так, но от этого ничуть не лучше.

7
{"b":"589696","o":1}