ЛитМир - Электронная Библиотека

— Мужчина или женщина?

— Не знаю, — бармен пожал плечами. — Сказали, что перезвонят в телефон-автомат. Будка вниз по улице на запад. Примерно четверть мили отсюда. Телефонистка сказала, что звонить вам будут в десять вечера.

— Прекрасно. Спасибо.

Айлес прикончил выпивку и вышел. Да, миссис Никола Стейнинг, думал он, — если это миссис Никола Стейнинг — не теряет времени даром.

III

Без десяти десять он залез в машину, которую взял напрокат, и медленно поехал вниз по дороге. Дождь перешел в ливень, ветер со странным свистом продирался сквозь придорожные пальмы.

Через пару минут он заметил будку — нелепый придаток у подножия пальм. Он остановился у обочины и вышел, подняв воротник дождевика, одолженного у портье. Потом зашел в будку, оставив дверь чуть приотворенной, и закурил. Стоял, курил и думал о себе и о своей жизни.

Жизнь, — думал Айлес, вдыхая табачный дым, — странная штука. Кто-то однажды сказал, что жизнь такова, какой её слепишь. Интересно, это правда, или жизнь сама лепит тебя. Может быть и то, и другое, — ухмыльнулся он.

Он вспомнил старые времена учебы в частной школе и университете. Постоянное стремление вырваться из сети протоптанных тропинок и утомительной жизненной рутины. Восхищение всем, что разбивало цепи привычной скуки. Да, ему это удавалось. Он вспомнил старые времена, работу с Джоном Вэллоном. Загадку, зашвырнувшую его в Южную Америку, что закончилось грязной тюрьмой и трехлетним сроком.

Шерше ля фам!

Айлес ухмыльнулся. Отлично, одна женщина упрятала его в тюрьму, другая вытащила. Они квиты. Но ему дико повезло, что выбрался.

Интересно, какой была бы жизнь, останься его юная жена в живых; если бы бомба свалилась на другого через три недели после свадьбы. Не везет, — думал Айлес. У нас даже не было времени узнать друг друга. Заковыка в том, — размышлял он, что не знаешь, что удача, а что невезение. Никогда на знаешь, пока не доберешься до финала.

Звякнул телефон. Айлес поднял трубку, не вынимая сигарету изо рта.

— Да?

Ему ответил странный голос — настолько странный, что он был и изумлен, и заинтригован одновременно. Он мог принадлежать и старику, и старухе, и молодой женщине.

Черт знает что, — подумал Айлес.

Голос сказал:

— Мистер Айлес, возможно, вы ожидали звонка. Знали, что это может быть?

— Да, — сказал Айлес. — Я весь внимание!

Голос спросил:

— Вы пешком или у вас машина?

— Машина стоит у обочины.

— Очень хорошо… Поедете к отелю, потом мимо него, увидите развилку. Правая ветка ведет вниз через город, по краю острова. Левая идет в центр. Заметьте по счетчику две мили. Под углом в сторону идет грунтовка, не очень симпатичная на первый взгляд. Она идет через плантации, и через полмили в листве мелькнут деревянные ворота. Заезжайте внутрь. Там будет домик — белое двухэтажное здание с верандой. Доберетесь за четверть часа. Позвоните в звоночек. Я буду ждать. Вы все поняли?

— Превосходно, — ответил Айлес. — А вы совсем не хотите представиться?

Голос фыркнул:

— Мистер Айлес, сейчас это ни к чему, а я не хочу болтать больше, чем положено — и не по телефону.

— Очень хорошо.

Айлес повесил трубку, вышел и поехал прочь.

Через четверть часа он очутился перед широкими двойными воротами. Впереди в темноте неясно проступала подъездная дорожка.

Когда он отворил ворота, дождь чуть поутих. По обеим сторонам высилась стена пальм, лиан, кустов. Промытый воздух благоухал свежестью, но Айлесу там не нравилось. Он не знал, почему. И остров ему не слишком нравился. Прелестное местечко — Черная Багама — но есть здесь что-то странное, чего он не мог точно определить. Он оскалился. Может, он становится привередливым и впадает в маразм?

Айлес тормознул перед домом. Широкая мощеная тропинка вокруг, чистая и опрятная. Ухоженная лужайка под деревьями. Он погасил огни, выбрался из машины и поднялся по шести деревянным ступеням, выкрашенным белым.

Он вдавил кнопку и подождал. Еще подождал. Прошло пять минут. Ничего. Айлес повернул дверную ручку и толкнул. Дверь отворилась. Он вошел и остановился в холле.

Квадратный холл шикарно обставлен в постколониальном стиле. На маленьком столике в дальнем углу горела лампа. В левом углу широкая лестница с белоснежным ковром и массивными латунными перилами. Справа от неё широкий проем вглубь дома.

В правой стене оказались двойные двери. Он толкнул их, вошел в комнату и щелкнул выключателем. Комната оказалась столовой. Широкой, просторной и необычной. В центре — длинный стол, ожившие лампы отражаются в полированном дереве.

Айлес вздохнул, притворил двери и вернулся в холл. Забавно, — подумал он. В романтической новелле это было бы мистикой, но ему, по непонятной причине, это казалось почти нормой.

Он дошел до коридора, нащупал выключатель и повернул его. Дверь в конце; две справа и одна слева как раз под площадкой лестницы. Он дошел до конца, открыл дверь и зажег свет. Там была большая гостиная с белоснежной мебелью и шкурами под ногами, с вишневой каймой по верху кремовых стен. Два больших кресла по обе стороны камина в колониальном стиле, рядом с одним — пепельница на бронзовой подставке. Айлес заглянул в нее. Две наполовину выкуренные сигареты. Он их пощупал. Одна чуть теплее другой, — подумал он. А может, разыгралось воображение?

Айлес вышел из комнаты, погасил свет и открыл дверь поменьше — под лестницей. Довольно странно: та вела в небольшой коридор с дверью в конце, так что под лестницей был проход, а комната — за ней. Он включил свет, прислонился к двери и оглядел комнату. Должно быть, библиотека или кабинет. В одном углу большой стол, напротив на стене длинные книжные полки. Перед ним под углом к французскому окну[1] — диванчик. Шторы не задернуты. Поперек дивана — белый меховой коврик. А возле дивана головой к Айлесу лежал мужчина.

Он плохо выглядит, — подумал Айлес. — Может, потому, что светло-зеленый коврик под ним так густо залит кровью. Вздохнул: ну вот, опять. Всегда начинается как весьма заманчивое дельце, но не успеешь толком вникнуть — на тебе! И так всегда.

Он пересек комнату и осмотрел мужчину. Нижняя часть лица цела, но над переносицей, на уровне глаз, зрелище не из приятных. Его застрелили из крупнокалиберного пистолета или автомата, — решил Айлес. Пуля размозжила лоб и разнесла затылок. Стреляли в упор.

Нижняя часть лица выдавала юношу. Нелепо, одна щека выбрита, другая — нет. Очень странно, — подумал Айлес, парня явно не выдернули из ванной — если только он не брился при полном параде: шелковая рубашка цвета слоновой кости, голубой галстук, кремовый альпаковый пиждак, брюки, белые туфли и белые шелковые носки. Из левого кармана торчал прекрасного качества батистовый платок. Он опустился на колени. Платок надушен мужским парфюмом прямо из Парижа — «Мусташ».

Он встал и огляделся. В углу на столике заметил телефон. В пепельнице — три нетронутых сигареты. Айлес взглянул на них, открыл серебряный портсигар на столике. Та же марка. Сервировочный столик в углу против двери заставлен бутылками.

Айлес пошел туда. Стаканы не трогали. Он достал платок, взял открытую бутылку бренди, плеснул глоток в стакан, добавил содовой и сел в кресло. На столике не было льда, что странно для мест вроде Черной Багамы, где лед потребляли непрерывно.

Айлес сидел, потягивал напиток, думал о миссис Тельме Лайон, о странном голосе в трубке и о картине перед ним. Пара вещей абсолютно очевидна. Миссис Лайон сказала, что ему могут звонить, так что должна быть связь между ней и звонившим. Но миссис Лайон спокойно может отрицать, что говорила это, а незнакомец может отрицать, что звонил. Ловушка? Почему бы нет?

Вторая очевидная вещь — кто-то поджидал его прибытия на остров. Потому что звонок в отель последовал всего через несколько часов после его прибытия.

вернуться

1

Французское окно — двухстворчатое окно до пола

9
{"b":"5897","o":1}