ЛитМир - Электронная Библиотека

Вообще-то ничего удивительного в страсти статс-дамы не было. Без колпака и погремушек, без шуточек и зубоскальства пистоец по справедливости считался красивейшим мужчиной герцогской свиты: белокожий красавец с томными чёрными глазами, он взглядом мог прожечь любое женское сердце. От него, как замечали многие искушённые женщины, исходила удивительная магнетическая сила, и при дворе болтали, что «не иначе, как он приколдовывает…»

Но сплетни — сплетнями, уверил Росси графа Даноли, а Чуме и в голову не входило перейти дорогу постельничему. Он был готов призвать в свидетели всех святых, что никогда не пытался совращать супругу Белончини, и все придворные могли бы подтвердить это. Чума вообще тяготился обществом, откровенно скучал с мужчинами и не любил женщин, причём особенную антипатию питал к голубоглазым блондинкам, считая их сугубыми глупышками, хоть мнение своё вслух и не оглашал. Синьора же Белончини, к сожалению, оправдывала мнение шута о блондинках, проявляя своё чувство так, что стала посмешищем двора и вызвала дикую ревность супруга, которая проявилась тоже несколько… белокуро. Джезуальдо, вместо того, чтобы парой оплеух вразумить жену, поклялся убить треклятого Грандони. Последствия этой клятвы, без труда понял Альдобрандо, и проступили в портале дома мессира Грациано.

Беда шута, пояснил Росси, была в слишком уж очевидной красоте, невольно останавливавшей каждый взгляд: будь Грациано менее привлекателен, он не был бы притчей во языцех. Но в итоге опытные чаровницы, взбешённые его равнодушием к их прелестям, высказывали предположения, весьма унизительные для его мужского достоинства: ведь не могли же они предположить, что не привлекают его, потому что… непривлекательны. Нелепость! Мужчины же обычно высказывали догадку о неких иных, не совсем чистых склонностях мессира Грациано, но подтверждения им, к своей досаде, нигде не находили.

Даже Тристано д'Альвелла и Дамиано Тронти недоумевали — и сумели заинтриговать Дона Франческо Марию: шут не только никогда не принимал участия в тихих ночных кутежах герцога и его подручных, — он даже баню приказывал топить только для себя одного! Тогда дружками была высказана мысль о физическом изъяне или уродстве, мешающем шуту предаваться альковным радостям. Любопытство герцога, помноженное на свободный банный вечер, превысило тогда меру, и Дон Франческо Мария приказал Грациано сопровождать его в банные пределы.

Увы. То, что ему довелось увидеть, ничего не прояснило. Обнажённый, Чума удивил своего господина разве что тем, что имел волосы лишь на лобке да в подмышечных впадинах, на ногах же шута они были совсем незаметны. Но подобное, хоть и нечасто, но встречалось и отнюдь не уродовало. Въявь проступили непомерная ширина плеч, мощь икр и запястий. Грациано напоминал мраморную статую Геракла, был безупречно сложен и, на придирчивый взгляд герцога, не отмечен никаким телесным пороком. Дон Франческо Мария в тот же день поведал об этом фаворитам, погрузив их в тяжёлое гнетущее недоумение, в коем они втроём пребывали и поныне.

Светские же сплетники, не находя подтверждения склонности шута к мальчикам и мужчинам, готовы были присоединить свой голос к дамам, а вот фрейлина Иллария Манчини, начитавшись куртуазных романов, решила, что поведение мессира ди Грандони — рыцарственно, ибо в нём ей примерещилось испытание преданности. В романах рыцари, принёсшие обет верности любимой, стойко сопротивлялись любовным признаниям других дам, и она считала, что у мессира ди Грандони есть при дворе тайная дама сердца. Были среди придворных и возвышенные души, правда, весьма немногочисленные, склонные считать мессира ди Грандони монахом в миру, человеком, посвятившим чистоту души и тела Богу. Но повторимся — их было совсем немного.

* * *

Их беседу прервали — Росси позвали к герцогу. Альдобрандо же, снова пройдя по залу, услышал, как в отдалённом от дам кружке Пьетро Альбани и Ладзаро Альмереджи толковали о женщинах, шёпотом насмешливо цитируя Аретино.

   Mettimi un dito in cul, caro vecchione,
   e spinge il cazzo dentro a poco a poco;
   alza ben questa gamba a far buon gioco,
   poi mena senza far reputazione.
   Che, per mia fe! quest'e il miglior boccone
   che mangiar il pan unto appresso al foco;
   e s'in potta ti spiace, muta luoco,
   ch'uomo non e chi non e buggiarone[2]   Альдобрандо Даноли уже доводилось слышать эти мерзкие стихи, они почти полтора десятилетия ходили в списках и часто цитировались похотливыми придворными распутниками. Впрочем, цитировались негромко, а уж упомянуть имя их автора при дамах и вовсе было невозможно. Между тем, многие дамы тоже тайно скупали похабные сонеты Аретино и не менее похабные рисунки к ним ученика Рафаэля Джулио Романо. И, несмотря на преследование цензурой и уничтожение тиражей, мерзейшие книги множились.

Между тем стоявшие рядом с ним девицы и молодые мужчины обменивались любезностями и колкостями, иные из которых тоже были более чем фривольны. «И вы тоже будете участвовать в турнире, мессир Сантуччи? — осведомилась худенькая Иоланда Тассони у молодого человека с длинным носом и вьющимися волосами, и тот галантно кивнул. — А какое у вас будет копье?» «Каждый рыцарь копьём одарён от природы…» — иронично проронил тот в ответ. Альдобрандо заметил, что красивая зеленоглазая девушка, которую Песте назвал Камиллой Монтеорфано, тихо поднялась и ушла в боковые двери, но Иоланда кокетливо усмехнулась. «Мужчины вечно хвалятся своими копьями…» Тот развёл руками, давая понять, что то, что хвалимо, заслуживает похвалы, а другой отшутился вместо него. «Мы готовы, чтобы нас, подобно суду Париса, рассудили прекрасные дамы… и оценили бы длину и толщину наших копий».

Даноли перевёл на Песте горестный взгляд.

— Имей я дочь, я не послал бы её сюда. — Он вздохнул, вспомнив, что ему суждено умереть бездетным.

Песте усмехнулся.

— Полно, граф. Причём тут Палаццо Дукале? Кто их принуждает? Раньше, если герцог выбирал в любовницы фрейлину жены, — отказать было немыслимо, семья её была бы уничтожена. Но ныне… — он пожал плечами, — галльская зараза сдерживает похоть самцов крепче любой узды. Герцог в этих местах не охотится, поверьте. Конечно, любая фрейлина может стать потаскухой, и таковых немало, но только… если сама того захочет. Не вините герцогские чертоги.

— Но вы же сами понимаете, мессир ди Грандони, как растлевают юные души подобные фривольные шуточки…

Шут улыбнулся.

— О, да, не пересчитать, сколько робких созданий сбились с пути от чтения истории о преступной любви Библиды к Кавну и книг, подобных Овидиевым «Метаморфозам», не говоря уже о прочих искусительных повестях французских, латинских, греческих и испанских авторов. Разве не впал в грех, так опечаливший его, сам святой Августин, читая четвертую главу «Энеиды», содержащую описание любовных томлений Дидоны? Хотелось бы мне иметь столько же сотен дукатов, сколько было на свете дев, чьи чувства были изгажены, а сами они лишены невинности после чтения «Амадиса Галльского». А что способны натворить античные книги, растолкованные и прояснённые в самых тёмных местах нашими порочными наставниками, блудодействующими словом и делом в потаённых кабинетах? Но боюсь, мессир Даноли, вы забыли старую истину о том, что невинность, которая не в состоянии оберечь себя сама, не стоит того, чтобы её и оберегали. Если среди этих девиц есть чистые особы, в чём я лично сомневаюсь, это проступит. Se son rose, fiorirannо

[

[3].

Даноли тепло и грустно улыбнулся кривляке-шуту. Если в суждениях Портофино проступала неколебимая и непреклонная истина, то истина шута была искажённой, колеблющейся и зыбкой, как отражение луны в чёрных ночных водах, но все же этот паяц, безусловно, понимал её. В этот вечер Альдобрандо убедился если не в подлинности этого человека, то в его недюжинном уме. Епископ был прав…

вернуться

2

   Засунь-ка перст меж ягодиц, старый дружок,
   А уд проталкивай медленно, мало-помалу,
   Закинь мои ноги на плечи,
   И рази напролом — затем меняй отверстие.
   Женщине это по нраву, она любит, что пожирнее.
   Наскучит вверху, сойди вниз,
   мужчина слишком скромный — просто дешёвка…(ит)
Любовные позиции (Аретино)
вернуться

3

Если это розы, они зацветут (ит.)

19
{"b":"589700","o":1}