ЛитМир - Электронная Библиотека

Потом заговорили об охоте, и Чума поведал герцогу, инквизитору и главному лесничему, как однажды, охотясь на куропаток, напоролся на волчью стаю. «Кинулся я к дереву, влез на сук, а волки подо мной так и прыгают, так и прыгают. Целая дюжина, глаза горят… И вдруг сук подо мной — трррах! — и подломился. Падаю я прямо на волков…»

— И что же? — с нескрываемым скепсисом полюбопытствовал Ладзаро Альмереджи. Он прекрасно знал, чем чревата встреча с волчьей стаей. Песте с непередаваемой грустью развёл руками, словно изумляясь его недоумению.

— Ну, конечно же, разорвали в клочья, Ладзарино. А ты чего ждал?

Отхохотав, Дон Франческо Мария рассказал, как, будучи в Мантуе, был приглашён на охоту на зайцев и по окончании травли единогласно провозглашён королём стрелков. Он один меткими выстрелами из арбалета застрелил тридцать зайцев. «До сих пор не понимаю, как я это сделал, — скромно заметил герцог. — В моем колчане было только десять стрел».

Главный лесничий заметил про шута, что тот безжалостный охотник. В прошлый раз, когда на герцогской охоте были фрейлины, все мужчины забыли про выстрелы, красуясь перед дамами, и только шут настрелял дюжину уток. Дамы же, когда мессир Грандони едва донёс свою добычу, сказали, что у него нет сердца, — наябедничал лесничий.

— Сердце у него есть, — вступился за дружка инквизитор, — ведь подбирая убитых уток, он едва не рыдал. По крайней мере, на его глазах были слезы, я сам видел.

— Слезы на его глазах выступили позже, когда он смолил утку над костром, и дым попал ему в глаза, — уточнил герцог.

— Нет, ваша светлость, я оплакивал их, — с неописуемым выражением на глумливой физиономии заверил герцога Песте.

Трапеза меж тем завершалась, Даноли оглядывал стол, слушая краем уха рецепт, которым Песте за герцогским столом делился с инквизитором. «Чтобы приготовить рагу из зайца, Аурелиано, — оживлённо повествовал наглый гаер, — надо взять масло, шпик, морковь, лавровый лист, чёрный перец горошком, три дольки чеснока, соль, десяток трюфелей и фунт кошатины…» Выслушал он и приговор главы урбинского Священного трибунала: «Ты совершенно не умеешь готовить, Чума…» и дерзкую апелляцию нахала: «Вздор! Никто вкуснее меня не режет ветчину!»

Заметил Альдобрандо и Флавио Соларентани, тот был сумрачен и неразговорчив. Причём мрачность его усугублялась, когда он ненароком ловил на себе взгляд Портофино с герцогского стола — ядовито-насмешливый и высокомерно-презрительный. Песте же поглядывал на Соларентани безмятежно и умилённо, словно доктор философии — на глупого котёнка. Самого Чуму пожирала плотоядным и хищным взором Бьянка Белончини, Черубина же Верджилези бросала на него взгляды, исполненные ненависти. Мужчины вяло пережёвывали десерт, искоса поглядывали на женщин. Тристано д'Альвелла внимательно смотрел на самого Альдобрандо Даноли и, заметив, что граф поймал его взгляд, не отвёл глаза, а по-прежнему глядел на него странно пристально и сосредоточенно.

В ушах Альдобрандо снова и снова змеиные голоса нечисти шипели непонятные слова о заражённой, гнилой крови, но где было в этом путаном круговороте, в калейдоскопическом мелькании почти неразличимых лиц понять, о чём идёт речь?

Тем временем за герцогским столом шут, давно наевшийся, теперь препирался с герцогом и своим дружком Портофино. Первый утверждал, что шут часто нарушает основы веры и, вообще, недоверчив и скептичен, а Аурелиано считал, что Чума, наоборот, часто верит досужим вымыслам. Песте заявил, что он, действительно, существо на редкость сложное, противоречивое и многогранное и, взяв висящую на стуле гитару, ударил по струнам, заявив, что споёт старинную испанскую песню, которая пояснит присутствующим степень его веры и еретических сомнений. И тут же запел, глумливо кривляясь, как ярмарочный арлекин.

   — Что женился бездельник на красотке без денег, —
   я, пожалуй, поверю…
   что не пустит он смело красоту её в дело, —
   а вот это уж ересь…

Даноли заметил, что полная особа в алой симаре метнула на гаере злобный взгляд и звонко стукнула ножом о край серебрянного подноса. Но Чума, хоть и видел это, ничуть не смутясь, продолжал драть глотку:

   Что к красавице ночью залетел ангелочек, —
   Это дивное чудо.
   Что девица, надута, не брюхата от блуда, —
   в это верить не буду.

Потом бесстыжий гаер завёл глаза пол потолок, и опустил их на синьора Фаверо.

   И что куплена степень профессором неким, —
   в этом не усомнюсь,
   что диплом золочённый производит учёных, —
   вот над этим — смеюсь.

Мерзкий кривляка оглядел дальний стол, где сидели интендант, ключник, кастелян и Тиберио Комини, и допел, изгаляясь, последний куплет.

   Что юнец пять дукатов не считает за трату, —
   Ну, пожалуй, что да…
   Что на зад его гладкий ганимеды не падки, —
   Ну, так то ерунда…

В зале повисло неприятное молчание, и шут извинился — он сегодня не в голосе, герцог расхохотался, а мессир Портофино с усмешкой признал, что взгляды шута хоть и циничны донельзя, но ничего еретического в них нет.

— Ну, а почему ты не воспел верность моих слуг, Песте? — тихо спросил вдруг Дон Франческо Мария, — или я не настолько богат, чтобы купить чью-то верность? Ведь об уме правителя судят по тому, каких людей он приближает. Если это люди преданные и способные, сие проявление его мудрости. Если же они не таковы, то заключат, что первую оплошность государь совершил, выбрав плохих помощников. Но так редки способные… так нечасты преданные… а уж соединить в одном лице преданность и способности… — трудно было понять, шутит его светлость или серьёзен. — Ты-то хоть мне предан?

Шут грустно поглядел на своего владыку.

— Язык искажён, мой повелитель, и трудно сразу постичь разницу между «быть преданным друзьям» и «быть преданным друзьями», разница-то только в одной букве, и только с трезва распознаешь отличие «способности на многое» от «способности на всё» и поймёшь, как порой убийственны универсалии. Наш мессир Альмереджи верен женщинам — каждой и всю ночь напролёт. Кто станет упрекать компас за преданность северу, а флюгер за верность ветру? Но истинная верность — верность земле, кто уже предан земле, не сможет предать. Я же надеюсь, что буду верен. А вот быть преданным… это с каждым случиться может.

Герцог был бледен и казался подавленным. Словесные выверты шута были неутешительны, но Чума не сказал ничего, чего не знал бы сам Франческо Мария.

— Счастлив правитель, за которым с равной радостью идут на пир и на смерть… — уныло пробормотал он.

Песте поднялся и, подойдя к Франческо Марии, тихо опустился на колени рядом с троном. Шуту было жаль своего несчастного властелина. «Почему ты думаешь, что я не пойду за тебя на смерть?»

Франческо Мария судорожно вздохнул. Шуту он верил. Но все остальные? Песте продолжил:

— Ты всегда был верен друзьям, господин мой. Зеркало возмездия, обращённое к тебе, не будет жестоко.

— Разве мало верных, оказавшихся преданными, Грациано? — отравление борзой не выходило из головы герцога и отравляло ему жизнь.

Шут поморщился и тихо поговорил.

— Их ничуть не больше, чем тех, кто остался верен до смерти. Но сейчас ты готов утратить нечто более важное — верность себе. И что проку будет от моей верности предавшему самого себя? Ты слабеешь.

Франческо Мария был умён и никогда не считал шутов опасными, ибо знал подлинные опасности. Он всегда смеялся над шутовскими проделками Песте, подлинно веселившего его сердце, хохотал и над насмешками Чумы над ним самим — и оттого казался только умнее. Неограниченная свобода шутовства при дворе непомерно усиливала владыку — смеющийся над собой непобедим. Чума прекрасно понимал герцога и время от времени сотрясал его чертоги колкими пассажами в адрес его светлости. Шута после этого считали безумно дерзким, но Франческо Марию, снисходительно улыбавшегося, приравнивали к Октавиану Августу. Однако сейчас герцог не смеялся, но, горько улыбнувшись и кивнув Тристано д'Альвелле, покинул зал.

21
{"b":"589700","o":1}