ЛитМир - Электронная Библиотека

«А не потому ли ты набрал подонков, что являешься подонком сам?» Эта идиотская мысль заставила Тристано д'Альвеллу поморщиться. К дьяволу! Черубина Верджилези и Джезуальдо Белончини не были его людьми. Эти люди принадлежали родовой знати Урбино, и кровь давала им право вращаться при дворе. Тристано торопливо вернулся мыслями к убийству.

Убийца в первом случае имел время сделать все спокойно и неторопливо, во втором — тоже успел бы замести любые следы, ведь всё, что негодяю было нужно — смыть кровь с кинжала. Пока труп вылавливали из канала да пытались понять, что произошло — убийца имел в распоряжении не минуты, а часы.

Нет, свежие следы искать было глупо.

Жертвы. Черубина Верджилези. Обыкновенная глупая курица. О Джезуальдо Белончини Тристано д'Альвелла тоже был невысокого мнения. Просто дурень. Завистливое ничтожество, вечно бегающее с доносами, за которые ему никто и сольдо не заплатил бы. Ну, и кому нужно убивать их? Зачем?

Но в кое в чём второе убийство порадовало д'Альвеллу. Похоже, Портофино, хоть и явно ошибся в утверждении, что убийца — женщина, был прав в своём предположении, что на борзой просто опробовали яд, умысла же против герцога никто не имел.

Значит, убийца всё же мужчина. Джезуальдо пригласили в комнату на его же этаже и там отравили. А что потом? Полумёртвого вынесли на террасу и сбросили вниз? Тристано д'Альвелла покачал головой. Глупости. Убийца просто напоил его, а после вместе с ним прошёл на террасу на башне. Медик говорит, что тот привык к акониту, стало быть, умирал медленно, и убийца подтолкнул его кинжалом в воду, когда началась агония. Или поторопился избавиться от ещё живого? Непонятно.

Но Верджилези? Получается, что и её убил мужчина. Но в вину Ладзаро Альмереджи д'Альвелла не верил. Наглый пройдоха прекрасно знал, что о его ночных посещениях статс-дамы осведомлены весьма многие, и первый — не шибко-то любящий его Пьетро Альбани. Да и убита-то бабёнка среди бела дня, не таясь. Альмереджи совсем неглуп и весьма осторожен. А с Белончини он и вовсе отродясь не ругался, внешне они были в отношениях почти приятельских. Делить им было нечего.

Но кто тогда? Убийцу, видимо, надо искать среди тех, кто жил в одном крыле с Джезуальдо. Но интендант Тиберио Комини невиновен — бедняга недавно упал с лестницы, лежал с поломанной рукой и повреждённым коленом. Ганимеды Эмилиано Фурни и Джузеппе Бранки на подобное едва ли отважились. Зачем им Белончини с его чирьями? Адриано Леричи… Д'Альвелла вздохнул. Адриано, не боявшийся быть ему врагом, подлецом не был и убил бы мечом. А уж бабёнку и вовсе никогда не отравил бы. Так кто же? Антонио Фаттинанти? Густаво Бальди? Наталио Валерани?

Но любовниками Верджилези были Ладзаро Альмереджи, Пьетро Альбани, Пьетро Анджело, Густаво Бальди и щенки-камергеры. Пишущая братия не в счёт, они жили на третьем этаже. Альмереджи и Альбани квартируют на этаже герцога. Итак, в двух списках пересекалось только одно имя. Густаво Бальди. Главный дворецкий. Подонок был его человеком, захудалым дворянчиком, вытащенным из дыры в окрестностях Момбарочьо, лизоблюдом и доносчиком. Но он не враждовал с Белончини, они были приятелями. И зачем Густаво убивать Черубину Верджилези? К тому же, он был мелковат для того определения, что дал Даноли. «…Живой мертвец, существо с человеческим лицом, внутри которого ползают смрадные черви, набухает гной и тихо смеётся сатана…» И это плюгавый Бальди? Тристано д'Альвелла поёжился. Граф Даноли оказался прав в том, что убийца был хладнокровен, спокоен, бил исподтишка и не оставлял следов. Считал ли он, д'Альвелла, совершающиеся убийства подлыми? Альмереджи, вон, ничуть не ужасался. Тристано закусил губу. Он тоже не содрогался от происходящего, ибо воспринимал его… как должное? Нет. Скорее, как нечто, просто выходящее за рамки обыденности, но происходящее на его глазах зло ничуть не ужасало его.

А почему это чужая подлость должна ужасать подлеца? Чему тут ужасаться? Тристано д'Альвелла понимал убийцу: не причины деяний, но логику поступков. Не одобрял, но случись надобность убить ему самому — он поступал бы столь же осмотрительно и здраво. «…Где-то здесь, в этих коридорах ходит живой мертвец, существо с человеческим лицом, внутри которого ползают смрадные черви, набухает гной и тихо смеётся сатана…»

Да, неожиданно понял он, это так. Но это в равной степени можно отнести и к нему самому. Это он — двигающийся покойник, кадавр, червивый труп, давно утративший различение добра и зла, в нём тоже вспухают зловонные фурункулы тупого безразличия, и тихо смеётся дьявол…

Тристано сжал зубы и с тихим стоном потряс головой, пытаясь прогнать тяжёлые мысли.

* * *

…Разговор с Густаво Бальди ничего не прояснил. Более того, шельмец сумел полностью оправдаться! В день убийства синьоры Черубины он не отходил от герцогов, присутствовал не только на приёме, но и на охоте и на ужине. Его видели все! А когда несчастного Джезуальдо Белончини с башни сбросили — они сидели втроём с Ипполито и Антонио в зале приёмов, как раз семь на башне пробило, и крик его жены раздался. Оба они — и Фаттинанти, и Монтальдо — могут поручиться, что он до того целый час никуда не отлучался! И охрана его видела, и челядь. И что же? Так и оказалось.

Песте спросил, где всё это время ошивался Мороне? Оказалось — ещё утром в день убийства с поручением герцога уехал в Пезаро, должен вернуться только через два дня. Незадача. Чума отвёл в сторону донну Валерани. Мороне не было в замке при убийстве Белончини, а это обеляло мерзавца и от подозрений в убийстве Черубины. Донна Глория тоже понимала это.

— Вообще ничего не понимаю. Если это не Мороне, то кто?

— Мимо тебя никто не проходил?

Глория покачала головой.

— Челядь мелькала, да я лиц не замечала, а тех, с кем здороваться бы пришлось, кроме Лавинии, — никого не было.

Чума безнадёжно вздохнул. Тут к ним подошла Дианора ди Бертацци.

— Размышляем, кто мог прикончить Белончини, — просветил её шут.

— Врагов у него, кроме тебя, не было, — уныло пробормотала Дианора.

— Это не я, — уверил её Чума.

— Я понимаю, все подумали, что твоих рук дело, да Портофино рявкнул, что с тобой был, и если ты виноват, так и он тоже. Все и умолкли.

Дальнейшее расследование, продолжавшееся целый день, зашло в тупик.

* * *

На следующий день, в воскресение, после проводов герцогинь, направившихся к Тысячелетнему Скиту и сопровождаемых каноником Дженнаро Альбани и охраной, придворные ещё оставались на внутреннем дворе. Бьянка Белончини отбыла домой для похорон супруга. Грациано ди Грандони, дождавшись, пока вдова исчезнет за воротами, облегчённо вздохнул, перекрестился, вышел из своих покоев и направился к Глории Валерани и Дианоре ди Бертацци, стоявшим неподалёку от Тристано д'Альвеллы и герцога — рядом с Бениамино.

Появление его не осталось незамеченным.

— Вы только посмотрите на этого негодяя, — прошипела донна Бартолини. — Всё равно, рано или поздно вся правда проступит, всем станет ясно, что это ваших рук дело, — и, заметив усмешку Чумы, ядовито спросила, — вы не согласны?

— Мужчина может согласиться с женщиной, только сойдя с ума, моя донна, — Грациано ди Грандони утомлённо улыбнулся, — но на меня, штатного дурака, это не распространяется. Мне не с чего сходить.

— Вы ошибаетесь, Грациано, третьего дня, я сказала вам, что к обеду будет дождь, и вы согласились со мной, — мягко поправила шута Дианора ди Бертацци.

— Верно, — исправился шут, — надо внести коррективы в моё утверждение, дорогая Дианора. Мужчина может согласиться с женщиной в двух случаях: если он безумен или обсуждаемый вопрос ему глубоко безразличен.

— Есть и третий вариант, дорогой Грациано, — вздохнул Бениамино ди Бертацци.

— Третий? Не пугай меня, Бениамино… я не вижу его.

Ди Бертацци снова вздохнул, махнул рукой, но промолчал.

Между тем герцог, откровенно радовавшийся отъезду супруги, отношения с которой были у него весьма сложными, сообщил приближенным, что подготовка к турниру почти завершена. Он хотел порадовать этим развлечением Гонзага, но тот спешил в Рим, теперь же турнир был приурочен к Троице. Так как места в городе не хватало, турниры уже много лет проводились в низине на Тутовой поляне, куда брали с собой походные шатры, предпочитая их простор тесноте городских постоялых дворов. Каждый стремился роскошью своего выезда затмить всех остальных, к месту проведения турнира стекались реки повозок из соседних сёл, устраивая ярмарку съестных припасов, одежды, оружия и доспехов.

58
{"b":"589700","o":1}