ЛитМир - Электронная Библиотека

Грациано умолк, натолкнувшись на саркастичный взгляд друга. Тот взял на себя труд повторить, что в замке найден ещё один труп — синьорины Иоланды Тассони. Он напомнил Чуме, что комната Камиллы совсем рядом, и его долг, как брата, обеспечить Камилле безопасность, тем более, с омерзением добавил он, что убитая перед смертью была изнасилована. После убийца запер комнату. И это новое обстоятельство хоть и свидетельствует о том, что он ошибался в своих подозрениях, но заставляет, однако, вдвойне беспокоиться.

Чума воззвал к здравому смыслу приятеля.

— Пока не вернулись герцогини, Камилла не может отлучаться из замка, а в замке — куда ты её спрячешь? В свой чулан за ризницей? Смешно. Самый лучший способ защитить её — повенчать нас сегодня, с того часа ночевать она будет у меня, ну а если ты полагаешь, что я позволю кому-нибудь отравить её или зарезать — ты глупей, чем мне казался. При этом глупо и думать, что я позволю кому-то вторгнуться в лоно девицы — этим займусь я сам.

— Ты что, дурак?

— По должности — да, а что?

— В замке — убийца, уничтоживший уже шестерых…

Чума вдруг трепетно и с неподдельным интересом спросил:

— А ты ужинал, Лелио?

— Что? А… кажется, да… а причём тут ужин?

— Ну, как же? В замке — убийца, уничтоживший уже шестерых, а ты спокойно поужинал, — скорчил Чума презабавную мордашку, — но если ты смог поужинать, почему я не могу жениться?

— Да ты очумел! Двадцать шесть лет жил чуть не в монашестве, а теперь, что, одну ночь один не переспишь?

— Я не пойму, ты, что, отказываешься? Не мнишь ли ты, что ты тут один саном облечён? Вон есть духовник герцогини, хромой Жан Матье…

— Да причём тут Матье? Я, кстати, ещё с Камиллой не переговорил…

— Чего с ней говорить, когда всё ясно?

— Да ничего мне не ясно… Постой, она же в обмороке, достань бальзам, остался ещё?

Бальзам остался, но Чума отнюдь не торопился привести девицу в чувство.

— Так ты согласен? Бениамино и Дианора будут свидетелями, а потом, когда всё утрясётся, отпразднуем.

Портофино вздохнул и махнул рукой. Он видел, что дружок помешался и ничего не слышит, но, в принципе, не возражал. Жених мессир ди Грандони для сестрицы неплохой — человек праведный, надёжный, не истаскавшийся блудник какой-нибудь. И состоятельный к тому же, не на деньги зарится. Чумной немножко, конечно, но такому он сестру доверит. Как за каменной стеной будет. С другой стороны, если сестрица, отказывавшаяся и глядеть на мужчин, вдруг согласна — ждать и подлинно нечего: не ровен час, передумает, а девка без мужа — муха без головы. И донна Доната спит и видит внуков…

— Что с тобой делать? Ладно. Да оживи ты её наконец.

Добившись своего, Чума влил несколько капель в губки Камиллы, вкус которых так вскружил ему голову, и быстро привёл девицу в чувство. Затем поставил перед фактом: Портофино хочет повенчать их сегодня, чтобы она была под его защитой. Ей нельзя оставаться у себя в крыле фрейлин, там очень опасно. После чего, не дав ей опомниться, повёл девицу в храм, по пути послав пажа Винченцо за Бениамино ди Бертацци, велев привести их с женой в домовую церковь. Камилла ничего не понимала. Всё было слишком внезапно. Смерть же Иоланды вообще спутала все её мысли. Как же это, Господи?

Портофино, облачившись, кивнул пришедшим ошарашенным супругам, а Песте злорадно известил ошеломлённого Бениамино, что сам нашёл средство излечения своего недуга. Портофино перед церемонией всё же поинтересовался у Камиллы, подлинно ли своей волей она согласилась стать женой мессира Грациано ди Грандони? Та растерянно подняла глаза на жениха, натолкнулась на горящий взгляд раскалённых чёрных глаз и испуганно кивнула. Песте тоже заявил, что согласен взять девицу в жены.

— Ты говорил, что согласиться с женщиной мужчина может, если только сойдёт с ума или обсуждаемый вопрос для него неважен, — насмешливо проронил медик. — Говорил же я тебе, что есть и третий вариант.

— И какой же?

— Если он её любит, Чума…

Чума умно промолчал.

После венчания, пока Дианора поздравляла Камиллу, Бениамино шепнул Грациано на ухо несколько рецептов семейного счастья. Там был совет быть нежным и по возможности помнить, что разъярённый жеребец может ненароком разнести стойло в щепки, впрочем, заметив взгляд жениха, эскулап махнул рукой. Молодожёны исчезли, точнее, все успели заметить, как в дверном проёме мелькнула широкая спина мессира ди Грандони, умыкнувшего невесту, как лев утаскивает в нору пойманную лань.

— Господи, уповаю, к утру бедная девочка всё же будет жива, — с надеждой проронила Дианора, глядя на двери.

— Жива-то будет, — утвердил её в высказанной надежде супруг, — но при этом едва ли будет девочкой. И будет бедной.

Медик ошибся. Днём, в час прибытия герцогинь из паломничества, донна Камилла ди Грандони была в числе встречавших их статс-дам и фрейлин. Она была жива и уже не была девицей, но, в общем-то, бедной не казалась.

За эту ночь супруг сумел невозможное. Нет, он не покорил мягкостью. Не ронял слов нежности. Не пытался облегчить ей боль потери невинности. Заложив засов, он снял рубашку и погасил свечу. В свете каминного пламени долго смотрел на неё, сжавшуюся на постели. Сел и медленно распустил шнуровку на её платье. Дышал глубоко и размеренно. Потом, посмотрел ей в глаза и проронил, что хочет верить, что отдавая ей свою чистоту, приобретёт любовь и она, его первая женщина, станет не только единственной, но и любящей. Эти неожиданные слова странно расслабили Камиллу и согрели. Вторгнувшись в её лоно и ощущая в сомкнутых объятиях её боль и трепет, сказал, что не понимает, очищает или освящает проступившая кровь слияние их тел и родов.

После они долго лежали подле друг друга, она поймала его улыбку, благостную и чуть грустную. Он раньше никогда так не улыбался. Он же ещё несколько часов лежал без сна в странных всплывающих и гаснущих мыслях-видениях и переживании сладости испытанного соития. Она в полусне гладила его мощные плечи. «Я принадлежу другу моему, и ко мне обращено желание его. Приди, возлюбленный мой, выйдем в поле, побудем в сёлах; поутру пойдём в виноградники, посмотрим, распустилась ли виноградная лоза, раскрылись ли почки, расцвели ли гранатовые яблоки; там я окажу ласки мои тебе…»

Он стал господином, властителем и родным человеком, столь близким и любимым, что при одной мысли о нём она трепетала. Сам Чума, стоя среди придворных, не спуская ревнивых глаз с супруги, думал о том, что брачная ночь отнюдь не излечила его от чёртовой любовной лихорадки: детородный орган начал вдруг неимоверно докучать ему, мечась в штанах, как спущенный с цепи бешеный пёс. Герцог, по счастью, не просил шуток, ибо ему было не до шуток, и никто не заметил следов бледности на лице Камиллы, ибо оно ничем не отличалось от лиц остальных фрейлин и статс-дам: все они практически не спали ночь.

Глава 18

В которой мессир Грациано ди Грандони неожиданно догадывается о причинах убийств, но это ничуть не приближает Тристано д'Альвеллу к поимке убийцы.

Герцогинь ждали неприятные новости. Они уехали за три дня до турнира и ничего не знали ни о гибели Тиберио Комини, ни об убийстве Франчески Бартолини, Иоланды Тассони и Антонио ди Фаттинанти. Теперь все придворные наперебой делились с Донной Элеонорой и Донной Елизаветой горестными впечатлениями — ибо больше поделиться было нечем.

Фрейлины и статс-дамы с особой теплотой и жалостью говорили об Антонио. Он никому не делал зла, был неизменно вежлив и галантен, не любил сплетен, и ни одна из них не могла вспомнить о нём ничего дурного. При вспоминании, что он собирался жениться, да так и не успел, на глаза придворных дам наворачивались слезы.

Гибель Иоланды Тассони ужаснула всех. С девицей расправились жестоко: сначала, видимо оглушили, потом изнасиловали, а напоследок всадили в спину кинжал. Было заметно, что несчастная пыталась защищаться: мебель в комнате была перевёрнута, сорван полог с кровати, ковёр сбился. Но никто не слышал ни возни, ни криков, ибо слева пустовала комната Франчески Бартолини, а напротив, в комнате Глории Валерани, никого не было: та была у сына.

75
{"b":"589700","o":1}