ЛитМир - Электронная Библиотека

Как бы не так, Ладзарино. Уйти он не мог. Он ничего не мог. Ничего. Только прийти, бросить на неё мимолётный взгляд, закусив до крови губы от нестерпимой боли и уйти. Ладзаро радовался, что она не гнала его, и, поглощённая своим горем, едва замечала.

Ладзаро никогда не любил женщину — цельную и живую, но ароматные волосы, нежные руки, глаза, грудь вызывали безумное влечение, иногда, реже, его влекло к обаянию ума, но женщины дробились и распадались в его глазах на «прелести», он не нуждался во всецелой женщине. Он был влюблён в слишком многих женщин, но ничего не знал, да и не хотел знать ни об одной из них: это было ненужным. Бездумные и пустые связи давали лёгкое наслаждение и ничем не обременяли. Он гасил своё одиночество и неприкаянность в наслаждении и получал иллюзию счастья. Большего ему и не требовалось.

Ладзаро понимал, что любовь Гаэтаны потребует всего, а он… раньше ему казалось, он не готов отдать себя. А оказалось, ему просто нечего отдавать. Он был растрачен и пуст, как кошель нищего паломника, когда-то направившегося в Иерусалим, но застрявшего в придорожном трактире. И если раньше ему было противно всё вокруг, то теперь его начало просто мутить уже от самого себя. Альмереджи едва не выл.

Ладзаро побрёл к Гаэтане. Стало чуть легче. Постучал в комнату синьорины, заметив, что пока шёл сюда, дурнота прошла. Тут он вдруг увидел, что Гаэтана, бледная и странно тихая, молча в упор смотрит на него. Смущение Альмереджи сменилось растерянностью, растерянность — испугом. Она рассмотрела его лицо.

— Вы больны, Ладзаро? — голос её был глубок и странно глух.

Он не сразу понял.

— Что? Я? Болен? Нет. Нет, здоров.

— Почему вы так бледны?

Ладзаро пожал плечами. Она отстранённо спросила:

— Убийцу Антонио ещё не нашли?

— Нет, — Альмереджи проглотил комок в горле, — не нашли. — Он обрадовался, что она выбрала эту тему для беседы, и заговорил свободнее. — Но Грандони предположил, что в основе убийств — мошенничество с земельными участками в Пьяндимелето. Он считает, что убийца раздобыл яд, опробовал его на Лезине, — пояснил он, — потом принялся предлагать состоятельным людям купить замок через банкира-посредника, и находил покупателей. Цена немалая — девятьсот пятьдесят дукатов. Убийца взял деньги с Черубины, потом с Джезуальдо, с Комини и, видимо, с Антонио. Оформлял покупку, получал сумму наличными, потом предлагал выпить за удачную сделку — после чего травил покупателя, клал в карман деньги и сжигал купчую, убирал следы трапезы и исчезал… Непонятно, был ли банкир его сообщником или не знал… Он сам убит.

Неожиданно Ладзаро Альмереджи осёкся: Гаэтана побледнела, как полотно, и пошатнулась. Он кинулся к ней, поддержал, их руки впервые встретились, она вздрогнула и тут встретились их глаза. Он проговорил, почти не слыша самого себя.

— Гаэтана, я… доверьтесь мне… — он натолкнулся на её леденеющий взгляд, растерялся снова, торопливо забормотал, — я люблю вас… вы… слишком много знаете обо мне… я ничтожество, но… — Она молчала. — Но… — он совсем потерялся, — вы же отвергнете моё предложение?

Лицо её исказилось. Мысли путались. Молния понимания причин смерти брата и слова мессира Альмереджи, трижды проклятого, ненавистного, любимого Ладзаро, столкнулись и перепутались.

Любовь оказалась сильнее страха смерти.

— Ваше предложение? И что вы предлагаете?

Он словно только и ждал этих слов. Кивнул.

— Да… что я могу предложить… какой с меня муж? Но я, я не могу без вас, Гаэтана… я хочу уйти — и не могу… Мне некуда идти. Вы не выйдете за меня?

Она изумлённо заморгала.

— Вы… сватаетесь?

— Ну… да.

Господи, что же это? Неужто отец Аурелиано… как можно? Он хочет жениться? Жениться на ней? И отец Аурелиано просил не отвергать его… но как же это? Неожиданно Гаэтану снова проняло дрожью. Слова Ладзаро просто заставили её на мгновение забыть жуткое понимание грозящей ей смертельной опасности. Смерть и любовь — что сильнее?

— Ладзаро… Я люблю вас — и вы знаете об этом… — Он опустил глаза и кивнул. — Но поверить в вашу любовь мне трудно.

Его лицо болезненно исказилось.

— Я не лгу.

Гаэтана вздохнула и что-то пробормотала. Мысли её снова смешались. Ладзаро, Антонио, Портофино… убийца…Губы её тряслись. Он по движениям губ пытался прочесть её слова. Неожиданно услышал: «А вы, Ладзаро, подлинно хороший солдат?»

Альмереджи удивился.

— Что? Солдат? Да, я воевал… а…что?

Гаэтана резко выдохнула из лёгких душащий её воздух.

— Тогда немедленно отведите меня к Тристано д'Альвелле и постарайтесь, чтобы вашу невесту по дороге не убили.

Челюсть Ладзаро Альмереджи отвалилась, но мгновение спустя он вынул из ножен меч и зажал в левой руке чинкведеа.

Солдатом он и подлинно был неплохим.

* * *

…Сейчас, услышав слова Гаэтаны, все замерли. Песте приблизился к ней.

— Антонио сказал вам, у кого он собирался купить землю?

Все замерли. Брови девицы почти сошлись на переносице.

— Нет. Он не говорил. Сказал, что покупатель взял с него слово не оглашать ни условия сделки, ни цену покупки, пока они не достигнут полной договорённости.

Песте с досадой стукнул кулаком по столу. На всех лицах было написано разочарование, но мессир д'Альвелла помнил поразившее его выражение лица синьорины. Она пришла сказать, что ничего не знает? И почему под охраной? Жених… впрочем, это подождёт… не до женихов…

— И вы удовлетворились сказанным братом? — недоверчиво поинтересовался он.

Ноздри Гаэтаны брезгливо раздулись.

— За кого вы меня принимаете? Если сделка честна — чего скрывать? Где скрытность — там нет истины. Я сказала это брату.

— А он что?

— Брат, как я теперь понимаю, был столь же глуп, как присутствующий здесь мессир ди Грандони, считающий всех женщин глупыми курицами. За это горестное заблуждение Антонио и поплатился жизнью. Я настоятельно советовала ему съездить в Пьяндимелето. Послушайся он меня — избежал бы смерти.

Грандони проглотил оскорбление смиренно и кротко, как овча.

— Но вы сумели добиться от него ответа?

— Нет. Мой брат был не только низкого мнения о женском уме. Антонио был ещё горделив и самонадеян. Он ничего не сказал. Он не доверял мне — единственному близкому и родному человеку. Это говорило о его упрямстве, но сам он называл это верностью слову. Он говорил, что порядочным людям надо верить на слово. Утверждение ложное. Кому в эти бесовские времена можно слепо доверять? Кого можно назвать порядочным? Кому верить, кроме Господа? Я начала внимательно следить за братом…

— И что? — с надеждой обронил Песте.

— Я заметила, кого он посещает и с кем чаще всего разговаривает, старалась внимательно слушать его разговоры и наблюдала за визитами к нему Джанмарко Пасарди. Я поняла, кто продаёт участок, и вначале успокоилась.

В покоях мессира Песте никогда ещё не было такой тишины, если вслушаться, можно было услышать, как в уголке оконной рамы крохотный паучок сучит лапками паутину. Дженнаро Альбани сгорбился в углу и побелевшими пальцами сжал крест на чётках.

— Я подумала, что действительно могут быть причины для того, чтобы не афишировать сделку — чтобы её не перебили. Я полагала, что брат незадолго до смерти всё оформил и сделка заключена, но слова Ладзаро о том, что мессир ди Грандони полагает, что убийца раздобыл яд, потом оформлял купчую, получал сумму наличными, после чего травил покупателя, осветили для меня положение дел и дополнительно утвердили в моей правоте. В эти бесовские времена доброе имя может оказаться фантомом, и нельзя верить ничему, что хотя бы на йоту отклоняется от Божественных законов.

— В высшей степени праведное суждение, синьорина, — согласился Портофино.

Гаэтана величественно кивнула.

— Но грешно обвинить незаслуженно, и потому по дороге сюда я взвесила все обстоятельства. Мы с мессиром Альмереджи, который куда лучше меня осведомлён об обстоятельствах этих убийств, обсудили смерть банкира. И я всё поняла.

85
{"b":"589700","o":1}