ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Это просто ступор какой-то! Как избавиться от тумана в голове, обрести ясность мыслей и начать действовать
Планета нервных. Как жить в мире процветающей паники
Внутри убийцы
Как читать рэп
Пепел Атлантиды
Sapiens. Краткая история человечества
Баллада о мошенниках
Болотный кот
Иллюзия выбора. Шаг
Содержание  
A
A

— Зачем? Посмотри, какая погода! Засядешь в какой-нибудь дыре на пару недель…

— Авось, — протянул Андрей, почти не веря в такую счастливую возможность.

— Хорош гусь! А строчки кто будет сдавать? — Зав проницательно склонил голову, и его лысина отразила рукописи на столе. — Расскажи читателю о славных делах островитян, о том, как они борются со стихией, как выполняют производственные планы…

— Вы знаете, сколько строчек я сдал за последние три дня?

— Знаю. Сто. Но ты еще что-то пишешь?

— Письма на материк… Да все ни одного закончить не могу. Я же не говорю, что мне хочется в командировку, мне надо, Константин Константинович.

— Да, — зав потер лысину от одного уха до другого, отчего жидкие прядки вздыбились. — Тяжелый случай. В Синегорск поедешь?

— Константин Константинович!

Андрей выехал, когда уже начался буран. Мело вовсю, и мотриса останавливалась через каждые несколько километров, упираясь в снежные заносы. Машинисты спешили, надеясь проскочить обратно в тот же день, не зная, что вряд ли им удастся вернуться и через неделю. Андрей сидел в холодном вагоне, вжавшись в угол, подняв воротник куцего, еще материковского пальто и сунув руки в карманы. Он расслабленно смотрел в окно, не видя ничего, кроме несущегося снега, потом переводил взгляд на подоконник — снежная пыль как-то проникала сквозь двойные рамы, и маленькие сугробики внутри вагона даже не таяли. Несколько человек в разных углах вагона сидели молча, боясь, что очередной занос окажется непроходимым и ночевать придется здесь, в этом мерзлом железном вагоне. До Синегорска мотриса все-таки добралась. Едва открылась дверь, как тамбур тут же наполнился снегом, ветром, в него будто ворвалось какое-то белое суматошное существо. Спрыгнув со ступеньки, Андрей сразу оказался по пояс в снегу. Мотриса дернулась, закричала загнанно и скрылась в снежном мареве. И лишь тогда в нескольких шагах Андрей увидел маленькую темную фигурку. Он подошел, пригнувшись, заглянул в лицо.

— Не меня встречаете? — спросил Андрей.

— В вагоне больше никого не было? — голос девушки показался ему чуть сипловатым.

— Ребята какие-то ехали… Но им дальше.

— Родители должны были вернуться…

— Теперь уже после бурана. Этот рейс был последним.

— Что-то я вас не узнаю, — неуверенно проговорила девушка.

— Все правильно. Я здесь первый раз.

— К кому же вы приехали?

— Командировка.

— В такую погоду? Где же вы будете ночевать?

— Общежитие какое-нибудь найду…

— Оно по ту сторону шахты. Туда сейчас не пробиться.

— Придется мне у вас заночевать, а? Как вы на это смотрите?

Из толстого платка были видны только ее глаза с тяжелыми заснеженными ресницами. Девушка молчала, не зная, как ей поступить. А Андрею было совершенно безразлично — пригласит его девушка или нет. И если бы она отказала ему в ночлеге под каким-нибудь благовидным предлогом, он бы наверняка ощутил бы облегчение. Переночевать можно было и на станции, в кабинете начальника, можно было, на свой страх и риск, отправиться на шахту, в общежитие, можно было, в конце концов, постучаться в первый попавшийся дом. В такую погоду никто не выставит человека за дверь. После снегопадов местные газеты всегда полны историй о доброте человеческой, взаимовыручке, самоотверженности и прочих красивых качествах островитян. Андрею и самому приходилось писать о старике, живущем на перевале, — во время снегопада он почти неделю колотил в подвешенный рельс, подавая знак заблудившимся. К концу снегопада у него всегда набиралась полная изба людей, часто отчаявшихся, обмороженных…

— Так вы идете? — спросила девушка.

— Если настаиваете…

— Послушайте! Сами напросились, а теперь делаете вид, будто я вас уламываю!

Добравшись до маленькой квартирки в длинном деревянном бараке, они разделись, напились чаю и пришли в себя после снежной свистопляски.

Когда совсем стемнело, Нина зажгла свечи — электропровода были оборваны ветром. Вечер потребовал иных разговоров, иных отношений, хотели они того или нет. Дневная легкость, готовность посмеяться над чем угодно, пошутить над собственными оплошностями — все это вечером стало казаться фальшивым, надсадным. Свечи, гул ветра за стенами, странные японские мелодии, звучавшие здесь сильно и чисто, то, что они узнали друг о друге за эти часы, требовали самого большего, самого важного, что вообще могло быть между ними…

В тесной квартирке барака, содрогающегося от ветра, маленькая, бледная от волнения девушка стелила постель. Нина старалась не смотреть в сторону Андрея, боялась на минуту остаться без дела, иначе пришлось бы взглянуть в глаза друг другу, сказать о самом важном. А Андрей смертельно хотел спать. Десять часов в мерзлом вагоне давали себя знать, и он с трудом удерживался, чтобы не уснуть прямо за столом.

— Ляжешь на кухне, — сказала Нина высоким, неестественно звонким голосом. И вышла в темную теплую комнату.

Андрей выключил приемник, и пурга сразу стала ближе: он услышал потрескивание стен под напором ветра, скрежет надорванного, бьющегося на ветру листа жести, треск рухнувшего дерева.

— Андрей! — негромко позвала Нина из темноты комнаты. — Тебе не страшно?

— Нет.

— А я боюсь… Ты слышишь?

Андрей не отвечал. Он спал. А утром, когда, уже одетый, стоял у двери, Нина подошла к нему вплотную и посмотрела почти ненавидяще. У нее было маленькое, очень чистое и бледное лицо.

— Ты можешь думать обо мне все, что угодно… Например, что я специально выхожу на станцию завлекать несчастных приезжих… — На глазах у нее появились слезы, но не падали, и глаза от этого стали большими и беспомощными.

— Опомнись, Нина! — засмеялся Андрей. — У вас приезжие бывают раз в году!

— Понимаешь, когда это дурацкое дерево упало почти на самые окна, я думала, что с ума сойду, — она перевела дух. — Не могу, понимаешь, не могу я ночевать одна, когда буран…

Андрей осторожно взял ее ладони, внимательно посмотрел на них, отметив про себя, что руки у Нины натруженные, что работа у нее далеко не канцелярская, хотя и уход за домом тоже требует усилий — печь, уголь, дрова, воду, наверно, приходится носить из колодца…

— Нина, — медленно проговорил Андрей, — понимаешь, заснул. Заснул. Ну что делать — бывает. Когда-нибудь я очень пожалею, что все получилось так нескладно. Ладно, признаюсь — я уже жалею об этом. Если бы ты знала, как мне горько сейчас, как горько! — Андрей наклонился и осторожно поцеловал ее соленые от слез губы. — Не злишься?

— Катись! — улыбнулась Нина сквозь слезы.

Андрей с трудом протискивался по узкой снежной траншее, в которую превратилась главная улица Синегорска. Каждый раз, когда кто-то шел навстречу, он прижимался спиной к сугробу, и им кое-как удавалось разминуться. Чтобы попасть в столовую, Андрею сначала пришлось пройти по ее крыше. Внутри было темно и холодно. Ночью вывалило громадное витринное стекло, и теперь половину зала занимал покатый, мерцающий в полумраке сугроб. У раздаточного окошка горели свечи, у входа несколько собак, прижавшись друг к дружке, втиснулись в угол. Опасаясь, что их выгонят, они изо всех сил старались занимать как можно меньше места. Их лежбище слегка подтаяло, на лапах висели сосульки. Глаза у собак были настороженные и виноватые.

— Меню можно не смотреть, — произнесла из темноты кореянка. — Света нет, воды нет, кушать нет.

— А что же есть?

— А вот…

На отдельно стоящем столе Андрей увидел тарелку с узкими холодными котлетами и поднос, на котором ровными рядами стояли стаканы с белым сухим вином. Вначале он было подумал, что это компот, но, отхлебнув, понял — вино.

— «Зоненкюсте», — сказала кореянка, гордая тем, что запомнила и произнесла такое диковинное слово. — Вино так называется. — При теплом свете свечи сверкнула ее улыбка, матово блеснули тугие щеки. Несмотря на маленький рот, губы у нее были большие, темные и выдавались вперед, будто она насвистывала что-то.

— «Солнечный поцелуй», — сказал Андрей. — Название вина так переводится. «Солнечный поцелуй» — «Зоненкюсте».

15
{"b":"589701","o":1}