ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

А когда наступило утро и солнце поднялось над крышами домов, Зайцев помчался не в свои следственные камеры, кабинеты и коридоры, помчался он в общежитие, где, как ему казалось, уже измаялся от ожидания бомжара.

— Завтракал? — вместо приветствия весело спросил следователь.

— Не принесли, — Ваня развел руки в стороны.

— Ха! Размечтался! Буфет — третья дверь направо.

— Не было указаний.

— Пошли.

Тощая завитая буфетчица опять подала им котлеты с макаронами, салат из подвявшей капусты и компот из сухофруктов.

— Очень вкусно, — похвалил завтрак Ваня.

— Во всяком случае, съедобно. И полная гарантия, что не отравишься.

— И я о том же, — смиренно ответил бомжара и вытер салфеткой рот. Зайцев порывисто поднялся, сдвинул стул в сторону и, не оглядываясь, направился к выходу.

— Слушаю тебя внимательно, — сказал он, когда они вернулись в комнату Вани. — С чего ты взял, что пропал альбом с марками? Что он в пластмассовой обложке серого цвета? Что он толще всех остальных альбомов?

— Видишь ли, капитан… Мебельная промышленность нашей страны не достигла того высокого уровня, который позволял бы скрывать следы преступления. Ты со мной согласен?

— Целиком и полностью, как говаривали наши вожди недавнего прошлого. Продолжай.

— Шкаф у нашего коллекционера самодельный. Он заказывал его по размеру простенка. Доски для шкафа были, может быть, неплохо обработаны. И даже покрыты лаком. Но после лакирования доски положено продраивать шкуркой. А их не продраили. В результате мелкие ворсинки дерева от лака вздыбились и превратились в своеобразный наждак. Невидимый и как бы несуществующий. Который и обдирает обложку, когда хозяин засовывает свой бесценный альбом в щель между стенкой шкафа и другими альбомами. А на полке пыль, а на пыли полоски от обложки. Полоски эти и показывают, какой толщины альбом там иногда стоял. Напоминаю — с самыми ценными марками.

— Как понимать это твое «иногда»?

— Поскольку в наличии пыль, значит, частенько это место пустует. Серый альбом далеко не всегда стоял на полке, для него у хозяина было местечко другое. Тайное. А в тот вечер он, похоже, показал альбом гостю. В этом была его самая большая ошибка в жизни. Кстати, а ты знаешь, капитан, как гадают на кофейной гуще?

— Понятия не имею! — резковато ответил Зайцев.

— Напрасно. Это большое упущение в твоем образовании и профессиональной подготовке. После того как кофе выпито, чашку переворачивают вверх дном и ставят на блюдечко, давая гуще стечь вниз. Потеки гущи на внутренней поверхности чашки застывают в самых причудливых формах. При хорошем воображении там можно увидеть кладбищенские кресты, женские фигурки, детские головки и даже всевозможные непристойности… По этим картинкам и предсказывают будущее. Помнишь чашки на журнальном столике?

— Ну, были две чашки… Что из этого следует? — растерянно спросил Зайцев.

— А внутри кофейная гуща.

— Да, чашки были немытые. Хозяин не успел ополоснуть, а убийце было не до них.

— Как выглядели в них потеки гущи? Не помнишь… Бывает, — уже с некоторым сожалением произнес Ваня. — В чашке, из которой пил убийца, явственно просматривается крест. Это было предупреждение. Но злодей не увидел креста, или же пренебрег этим знаком, не поверил высшим силам, которые пытались остановить его от безрассудного поступка.

— А может, гадал хозяин?

— Нет, капитан, — твердо сказал бомжара. — Посмотри на снимок — обе чашки стоят на столике со стороны убийцы.

— А почему ты решил, что из чашки с крестом пил именно убийца? Может, из нее пил хозяин? И тогда крест полностью оправдал свое появление-знамение.

— Из чашки с кофейным крестом пил убийца — на ней нет отпечатков пальцев. Ничьих. А на другой — отпечатки пальцев хозяина.

— С чего ты все это взял, Ваня? — с такой улыбкой спросил Зайцев, будто ему удалось наконец в чем-то уличить бомжару.

— А ты сам мне это сказал, капитан, — Ваня вскинул руку вверх и чуть в сторону, как это делали когда-то греческие боги, наблюдая с Олимпа за людскими глупостями. — Вчера. Сказал, что хозяин пил из надколотой чашки.

— И что же из этого следует?

— Выводы можно делать разные… Но в нашем случае более других напрашивается такой… Убийца — человек суеверный. Задумав кошмарное преступление, он не может устоять, чтобы еще раз не свериться с приметами. Вообще-то все мы суеверные, все хотим ощутить поддержку высших сил…

— Значит, ты мне предлагаешь из двенадцати человек найти самого суеверного?

— Можно пойти и по этому пути, но не стоит, — раздумчиво произнес бомжара. — Ночью с божьей помощью мне открылось нечто более важное. Думаю, что уже к вечеру ты можешь защелкнуть неотвратимые свои наручники на вздрагивающих от ужаса руках убийцы. Ничего, что я выразился так красиво?

— Да выражайся, Ваня, как тебе угодно! Только побыстрее!

— Спешат, капитан, только при ловле блох, — с почти неуловимой назидательностью произнес Ваня. — А при ловле опасных преступников следует соблюдать осторожность.

— Могут убить? — понизив голос, спросил Зайцев.

— Могут слинять, — на этот раз в голосе бомжары назидательность прозвучала уже вполне откровенно.

— Ваня, — следователь помолчал. — Наручников у меня в достатке, и все они в рабочем состоянии. Только скажи мне, пожалуйста, на чьих шаловливых ручонках я могу их защелкнуть?

— Ты помнишь всех двенадцать подозреваемых?

— Они стоят у меня перед глазами! Днем и ночью! Как живые!

— Это хорошо. Значит, ты предан делу, увлечен, со временем займешь большую должность, тебе повысят зарплату и, может быть, даже наградят. Орденом. Или бесплатной путевкой в санаторий. В вашем полицейском ведомстве есть санаторий? Ведь в милицейском наверняка был, а?

— Ваня!

— Понял, — кивнул бомжара. — Из подозреваемых никто не спрашивал разрешения хотя бы ненадолго отлучиться по каким-то важным делам?

— Поступала такая просьба.

— Поставь напротив фамилии этого человека птичку. Мысленно, конечно. Припомни… Может, кто-то жаловался на денежные затруднения? Небольшие, преодолимые, но тем не менее…

— Да они все жалуются, что денег нет!

— А кто-то жалуется не так, как все. Настойчивее. Невиннее. С какой-то целью. Как бы не веря, что ты запомнил эту его жалобу во время предыдущей вашей встречи…

— Надо подумать.

— Когда вспомнишь — птичку поставь. Дальше… Пошли своих ребят по окрестным химчисткам… Нет ли среди клиентов последнего времени одного из твоих подозреваемых.

— Думаешь, в крови перемазался и понес отмывать?

— Фу, как грубо, капитан! Дело не в крови… Замаранным он себя чувствует! Пытается отмыться даже от той грязи, которая к штанишкам-то и не пристает… Видимые следы он предусмотрел, но боится оставить следы невидимые — ворсинки от кресла, запах кофе, пыль на рукаве с журнального столика… Ты проверь… Если все три птички соберутся напротив фамилии одного человека… Это уже кое-что.

— Понимаешь, Ваня, все это не убеждает.

— Продолжаю. Совершил убийство человек слабый, трусливый, подловатый.

— Такое совершить — и слабый?!

— Да, капитан, да. У него характер канцеляриста, прагматика. По должности поднялся невысоко. Постоянно уделяет внимание мелочам — в одежде, в кухонных делах, в отношениях с вахтерами, продавцами, почтальонами. Я не удивлюсь, если по гороскопу он Дева.

— И в этих областях ты силен? — усмехнулся Зайцев.

— Я — астроном, — ответил бомжара, чуть заметно вскинув голову. — А это, капитан, совсем рядом с астрологией. Кстати, я тоже Дева. И мой любимый цветок — астра. Вот придет тебе в голову поздравить меня — покупай астры. Большие, махровые, темно-фиолетового цвета астры… Как небо в звездную ночь, когда все телескопы Земли устремляют свой взор… — бомжара неожиданно замолчал, потом встал, подошел к окну, какое-то время стоял там, отвернувшись. И Зайцев понял, что не надо ничего произносить — Ваня растревожился своими же словами. Но взял себя в руки, промокнул глаза занавеской и вернулся к койке.

156
{"b":"589701","o":1}