ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Да нет… — женщина, казалось, впервые за все время разговора была несколько смущена. — Вроде в порядке Натали… Обычное питание двухлетнего ребенка.

В это время приоткрылась дверь в соседнюю комнату, и на пороге возникла пожилая женщина в цветастом байковом халате.

— Ну что ты говоришь, Эля! Как ты можешь так говорить! Ведь ей совершенно нельзя клубники! Помнишь, ее всю обсыпало от двух-трех ягод! А шоколад! Наташеньке близко нельзя подходить к шоколадным конфетам!

— Не думаю, чтобы похитители баловали ее шоколадными конфетами! — резковато ответила Элеонора Юрьевна.

— Да эти бандюги только конфетами и будут ее кормить! Не станут же они варить ей каши, делать пюре, готовить овощи! Сунул ребенку конфету в руки и считай, что сыта! — и женщина вернулась в свою комнату, с силой бросив за собой дверь.

— Ого! — одобрительно крякнул бомжара и, поднявшись, прошел на кухню.

— Непоседливость, — развел Зайцев руками, отвечая на немое недоумение Элеоноры Юрьевны.

А когда женщина через минуту-вторую, потеряв терпение, прошла вслед за бомжарой на кухню, то увидела Ваню, спокойно сидящего на табуретке. Он потягивал сигаретку и аккуратно стряхивал пепел в мусорное ведро.

— Извините… Я не могу курить в комнате… Как-то неловко.

— Господи! Да курите где вам удобно! Мне-то что! — женщина хотела было выйти с кухни, но ее остановил негромкий голос Вани:

— Простите, Элеонора Юрьевна, — старательно произнес он имя хозяйки, — а вот эта тетенька, которая заглянула к нам из другой комнаты… Это кто?

— Мать моя. Мария Константиновна.

— Бабушка Натали?

— Да. Бабушка Натали.

— Мне показалось, что она чем-то недовольна.

— А она всегда чем-то недовольна.

— Она живет с вами?

— Слава богу, нет.

— А где она живет? — не унимался бомжара.

— На даче. Дача у нее.

— И зимой тоже?

— Условия позволяют.

— А какие у нее отношения с Натали?

— Натали еще слишком мала, чтобы иметь с кем-то какие-то отношения. А бабушка для этого слишком стара. У вас еще есть вопросы?

— Только один, — позволил себе улыбнуться бомжара. — Какую кашу Натали любит больше всего?

— Манную! — ответила женщина и вышла с кухни, шумно закрыв за собой дверь. Дескать, захотел в одиночку на кухне сидеть — сиди.

— Что-то, я смотрю, двери в этом доме ведут себя несколько своенравно, — проговорил Ваня и по своей привычке озадаченно вскинул правую руку вверх и чуть в сторону. — Надо же… Но с другой стороны, у кого повернется язык осудить несчастную…

Когда Ваня вернулся в комнату, Зайцев уже прощался с хозяйкой. Бомжара тоже поклонился, пожать руку Элеоноре Юрьевне не решился, и она тоже лишь кивнула издали.

— Может, и в спальню заглянете? — жестковато усмехнулась хозяйка.

— Охотно, — и Ваня направился к двери.

— Прошу! — Элеонора Юрьевна с треском распахнула дверь и отошла в сторону.

Ваня заглянул в комнату, не переступая порога, с интересом оглянулся на женщину и вышел в коридор, где его поджидал капитан.

— Какая-то странная эта Элеонора, — проворчал Зайцев, когда они уже миновали площадку второго этажа. — Уж больно суровая.

— Горе человеческое имеет разные обличья, — умудренно ответил Ваня. — Никто не знает, как мы будем выглядеть, когда нас прижмет по-настоящему.

На том и расстались.

Обсуждать было нечего.

Бомжара побрел в свое общежитие, больше ему некуда было идти, а Зайцев, прыгнув в поджидавшую машину, рванул в свою полицейскую контору — ему предстояла большая работа. Проводив взглядом зайцевскую машину, бомжара постоял в раздумье, ковыряя носком ботинка дорожную пыль, беспомощно оглянулся по сторонам и побрел, побрел снова в тот двор, из которого они с Зайцевым только что вышли. Не все он там увидел, что хотел, не все понял, оставались у него вопросы. Найдя деревянную скамейку в изломанных зарослях кленового кустарника, он расположился там. И даже прикорнул. И даже переночевал. Двор действительно был тихий, и никто за всю ночь не потревожил его и вопросов глупых не задавал. И он тоже никого ни о чем не спрашивал, не возникали у него никакие вопросы. Бомжара был даже благодарен судьбе за эту короткую летнюю ночь, давно он уже не ночевал на дворовой скамейке, истосковался бывший астроном по звездному небу.

Работа, которая поджидала следователя Зайцева, действительно была хлопотной и утомительной. Надо было вызвать и поговорить со всеми друзьями, знакомыми, коллегами, соседями Маласаевой, необходимо было встретиться с ее подругами, неизвестно где обитал ее бывший муж, и его предстояло найти — разведена была Элеонора, не сложилась у нее семейная жизнь. Кто знает, не воспылали ли у мужика отцовские чувства, не вздумал ли он вернуть себе ребенка. Хотя нет, вряд ли, денег он с бывшей жены требовать бы не стал, понимал — нет у нее таких денег.

Да не забыть бы Зайцеву подключить на прослушивание телефон Элеоноры — похитители звонили каждый день, ближе к вечеру. Судя по всему, это были какие-то полные отморозки — должны же понимать, с кого и сколько требовать. А Элеонора работала секретаршей в какой-то строительной конторе. Она, конечно, была привлекательной женщиной, но не настолько, чтобы начальник или кто-либо еще мог потерять голову.

Было много и других дел, вряд ли стоит все их перечислять, к нашему рассказу они не имеют никакого отношения. Опять же никто еще не знал, в чем заключаются обязанности полицейских и чем они отличаются от обязанностей милицейских. К тому же плановая и всеохватная работа следователя была прервана в середине следующего же дня — позвонил Ваня.

— Как жизнь молодая, капитан? — спросил бомжара вместо приветствия.

— Течет, — сдержанно ответил Зайцев.

— По камушкам, по кирпичикам?

— Ваня, — Зайцев помолчал. — Извини, но дел по горло. Сейчас вот у меня в кабинете трое.

— А допрашивать должно по одному, поскольку слова каждого влияют на показания другого. И в результате протокол теряет юридическую силу. И суд не сможет принять к рассмотрению такой протокол.

— Боже! — вскричал Зайцев. — Откуда ты все это знаешь?!

— Так от тебя же, капитан… С кем поведешься, с тем и наберешься, как говорят в наших кругах. Ты вот только что сказал что-то про свое горло, а ведь и у меня горлышко имеется… И оно… Как бы это тебе сказать, чтобы ты понял… Пересохло оно у меня маленько, пересохло.

— Выпить хочешь? — спросил Зайцев чуть жестче, чем следовало, чуть насмешливее.

— Если это предложение, то не возражаю… Но главное не в этом… Отпустил бы ты своих подследственных, пусть себе идут, пусть радуются жизни… Повидаться бы надо, капитан.

— Неужели мыслишка завелась? — спросил Зайцев, и голос его дрогнул, дрогнул насмешливый и жестковатый голос многоопытного следователя Зайцева. Спохватился он, понял, что не надо бы ему с Ваней вот так-то, понял, что не будет он звонить без дела, и на выпивку намекать тоже не станет, гордыня не позволит. От угощения не откажется, но просить… Нет.

— Мыслишки, они ведь такие… Как мыши в сарае… Шелестят, шелестят, грызут… Прогрызут дырочку, глядишь, луч света ударит снаружи… А луч света, как ты догадываешься, он ведь в любом деле…

— Ты где? — прервал Зайцев бомжаровское словоблудие.

— Чаи с Машей на кухне гоняем… Приходи к нам, все веселее будет… Если по дороге захватишь чего-нибудь с собой, мы с Машей будем это только приветствовать… Не знаю, что ты подумал по своей испорченности, но я имею в виду тортик к чаю… Да, Маша?

— Ты где? — повторил Зайцев, поигрывая желваками.

— У Маши дома… Вообще-то ее зовут Мария Константиновна, но мне она позволила называть ее Машей. В этой квартире живет ее дочка, Элеонора Юрьевна, и девочка Натали здесь жила… Но их сейчас здесь нет… Элеонора на работе, а Натали похитили нехорошие люди… Мы с Машей во дворе познакомились, на скамеечке… Тут в скверике скамеечка стоит, покрашенная голубой краской…

— Еду, — сказал Зайцев и положил трубку.

164
{"b":"589701","o":1}