ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Хотя и сводить лишь к социальной прозе о российском беспределе я бы те же рассказы о бомжаре Виктора Пронина не стал. Он ведь еще и играет со своим читателем, не хуже Жоржа Сименона, не слабее Конан Дойля, он к жизненным ситуациям добавляет изобретательную игру, напрягает даже в историях с простым бомжарой мышление своих читателей. Вот потому он и не рвется в первые ряды бестселлеров, построенных на животных инстинктах.

Его бомжара сам, своей головой додумывается до очередного блистательного изобличения преступника. Он умнее многих телевизионных интеллектуалов.

В современной России наш традиционный детектив несет тройную нагрузку. Может быть, этим и объясняется его сверхпопулярность? Когда писатели серьезных жанров ушли кто в игровую постмодернистскую прозу, становясь неинтересными для своих былых читателей (примеры тому — Андрей Битов и Владимир Маканин), кто в ностальгию по прошлому, в плач по потерянной России (как Василий Белов, вспоминая утерянный деревенский лад), связь с реальностью наших дней долгое время сохраняли лишь мастера детективного жанра. То, что дело не только в самой привлекательности детективного сюжета, доказывает простой факт: читатели предпочитают отечественных мастеров самым именитым западным именам. Может быть, у тех и сюжет детективный покруче, и тайны позагадочней, но притягивают реалии нашей повседневной сумасшедшей жизни, наши характеры. Да и возможен ли реалистичный показ действительности наших дней без криминальных сюжетов? Все-таки Федор Достоевский лишь выбирал ту или иную модель поведения Раскольникова, остановившись на убийстве двух женщин как на наиболее наглядном доказательстве безнравственности, надморальности любого сверхчеловека. Сегодня без убийства одного из героев книги, без осознанного нарушения закона, без наркомании, мошенничества, без катастрофы и трагедии невозможно убедительно и достоверно показать жизнь России и рождение новых национальных характеров. Примеры тому — фильмы Алексея Балабанова «Брат» и «Брат-2», задуманные совсем не как боевики; проза Александра Проханова или Захара Прилепина, Владимира Личутина или Павла Крусанова, поэзия Всеволода Емелина. Любой серьезный мастер прозы, обращаясь к нынешней реальности, с неизбежностью привносит в прозу элементы детектива (два убийства в романе Владимира Маканина «Андеграунд», убийство в повести Олега Павлова «Карагандинские девятины» и т. д.). Даже в философской прозе Юрия Козлова, в мистической прозе Юрия Мамлеева, в деревенской прозе Владимира Личутина мы прослеживаем детективную интригу, соприкасаемся с криминальной жизнью. Впрочем, можно ли писать правду о нынешней России без криминального сюжета? Это и будет надуманный постмодернизм. Современная социальная проза — это прежде всего детективная проза.

И третья функция нынешнего детектива, может быть, самая неожиданная для его авторов, — это сохранение традиций великой русской литературы. Пусть любой ученый-филолог перечислит все главнейшие традиции нашей словесности. Он их почти не обнаружит в потоке произведений лауреатов «Букеров», «Антибукеров», премий Андрея Белого или же Аполлона Григорьева. В так называемой серьезной литературе осуществляется попытка почти полнейшего разрыва со своими и советскими, и дореволюционными предшественниками. Попытка уйти в другую культуру, в другую ментальность. И тот же ученый-филолог неожиданно для себя обнаружит соблюдение всех этих традиций в отечественной детективной прозе. Господство психологического реализма. Сострадание маленькому человеку. Повествовательность и стройное развитие сюжета. С неизбежностью сохраняя чистоту жанра, детективный рассказ о бомжаре, не только сохраняющемся как личность, но и помогающим другим людям, становится отчетливо консервативным течением в современной словесности.

Неунывающий бомжара и впрямь становится в каком-то смысле символом нашей выживаемости в разрушаемом мире. Бомжара — это наш луч света в темном царстве чистогана и беспредела. Его сознание некоррупционно и светло. Может, президенту и премьер-министру в поисках русской надежды тоже обратиться к нашему выносливому и жизнерадостному герою?

Такие реальные традиционные детективные рассказы нынче пишет Виктор Пронин. Он никогда не скрывает свою народническую позицию, свою идеологичность. И это, как ни покажется странным, делает его прозу более устойчивой. Одновременно и злободневной, и долговечной. Он народник не по политической принадлежности к тому или иному движению, не по роли, выбранной осознанно в литературном процессе. Не по жанру создаваемых им произведений, а по духу своему, по характеру и по призванию. Он всегда в своих книгах защищает человека из народа.

Кто еще из мастеров русского детектива заинтересовался бы бомжарой? Я горжусь, что рекомендовал ему такого героя, как Пушкин Гоголю сюжет «Ревизора». Но мало ли кому и что я мог бы рекомендовать. Надо, чтобы это было близко писателю… Николаю Гоголю. Или Виктору Пронину. Он приобретал свою популярность, минуя рекламу, минуя выход на телеэкран, минуя мир глянца и гламура. Его не раскручивали газетные критики. Его раскручивала сама проза, поначалу выходившая в грязноватых бумажных обложках, жестокая к миру зла, добрая к простому человеку.

Зло должно быть наказуемо, и, если ни закон, ни власть не в состоянии наказать зло, с неизбежностью вступает в действие сила народного отпора. Неотвратимость наказания за учиненное зло. В эту классическую формулу легко укладывается проза Виктора Пронина. Да он и не хочет отказываться от этой формулы. Ничто не мешает ему отдать в рассказах победу главному злодею, извращенцу, садисту; он сам не хочет отказываться от классической формулы ради моды или лишней популярности. Он сам хочет наказать зло. Он жутко несовременен, ибо всегда на стороне жертвы, всегда хочет наказать преступника. Может быть, за эту несовременность его и полюбил читатель? Виктор Пронин в нынешней России предпочитает следовать духу справедливости. Его совсем не героический герой похож не только на нынешних людей с улицы. Он похож и на негероических персонажей из классической русской литературы о маленьком человеке с улицы, о людях из подземелья. Да и сам Виктор Пронин, на мой взгляд, является подобным народным персонажем. Простоватым, казалось бы, готовым на любой компромисс, далеким от любых героических поступков, но обладающим неистребимейшим чувством справедливости.

Когда автор слегка устал от своих «Банд», захотел отдохнуть от своего любимого следователя Пафнутьева и его отлаженной команды, умело делящей время между работой, выпивкой и другими чисто мужскими занятиями, он, может быть, с наибольшей легкостью и творческим вдохновением написал о том, что его по-настоящему волновало. Раскрыл перед нами свою душу нараспашку. Создал тех героев, каких сам ежедневно видел в жизни. В кассах и в буфетах вокзалов, откуда он едет каждый день на электричке в свою Немчиновку, в метро и на улицах, в простых забегаловках, где ему, холостяку, требуется перекусить и подзаправиться перед дорогой. В магазинной толчее и даже на тех самых свалках, где собираются бомжи. Уверен, не с одним из них Виктор переговорил по душам, прежде чем взяться за свою новую, для многих неожиданную, серию рассказов «Жил-был бомж…».

Может быть, еще и потому читателю полюбились его книги, у Пронина справедливость в той или иной мере всегда торжествует. Жизнь показывается самая реальная, горя и бед хватает, герои не выдуманы — таких каждый день встретишь на улице, — но запас справедливости всегда прочен. Зазор между трагической реальностью и победой справедливости заполняется мечтой о народном мщении.

В этом пронинском творческом и житейском оптимизме и одновременно максимализме прочитывается внимательным читателем его постоянная тяга к романтизму. Казалось бы, я столько написал о народности героев Пронина, о его напряженной социальности, может даже приземленности в иных деталях быта, и вдруг — крылатый романтизм.

Романтизм в вере в людей, романтизм в обязательной победе добра, романтизм в отношениях героев, в возвышенной любви. Романтизм в самой его биографии. Работал себе в днепропетровском издательстве, уже что-то пописывал, — но в 1968 году съездил в Коктебель, и впечатленный Кара-Дагом, горой Волошина, поэтической аурой того времени, соединяющей и природную красоту, и литературный дух, он будто бы набрел сразу и на свой белеющий парус одинокий, и на свои алые паруса. Вернулся на работу, уволился и уехал на Сахалин с тремя рублями в кармане. Этой своей отвагой поразил сахалинских газетчиков, которые сразу же и взяли его на работу спецкорреспондентом. Прославился своими социальными очерками о жизни шахтеров, своими проблемными статьями, стал одним из ведущих сахалинских журналистов, объездил все труднодоступные места, спускался во все шахты, но… уже затягивала проза. Вышла первая книга к тому времени в Днепропетровске, но писателем себя почувствовал именно на Сахалине.

174
{"b":"589701","o":1}