ЛитМир - Электронная Библиотека

Душа псайкера, ценнейший из трофеев, горит стократ ярче.

Да, все так. И нет, все неверно.

Знаете, что на самом деле находится по ту сторону пелены? Можете представить, что такое на самом деле варп?

Мы.

Это мы. Правда в том, что в галактике нет ничего, кроме нас. Это наши эмоции, наши тени, наша ненависть, похоть и отвращение ожидают на другой стороне реальности. Вот и все. Каждая мысль, каждое воспоминание, каждая мечта, каждый кошмар, когда-либо посещавший любого из нас.

Боги существуют, поскольку мы породили их. Они — наша собственная низость, ярость и жестокость, наделенные формой и облеченные божественностью, так как мы не в силах представить ничего столь могущественного, не наделив его именем. Изначальная Истина. Пантеон Хаоса Неделимого. Губительные Силы. Темные боги… Простите, но я едва могу произнести последнее из этих имен, не вынуждая моего писца, терпеливого и прилежного сервитора, несколько секунд фиксировать лишь прерывистый хохот.

Варп — это зеркало, в котором кружится дым наших пылающих душ. Без нас в нем не было бы никаких отражений, никаких видимых узоров, никаких теней наших желаний. Когда мы глядим в варп, он смотрит в ответ. Он смотрит нашими глазами, той жизнью, которой мы его наделили.

Эльдары верят, что прокляли сами себя. Может, да, а может, и нет. Не важно, ускорили ли они свою гибель, или же возвестили о ней, они оказались обречены в тот миг, когда первый обезьяноподобный человек подобрал камень и с его помощью проломил брату череп.

Мы одни в этой Галактике. Наедине с кошмарами всех, кто жил, надеялся, неистовствовал и плакал до нас. Наедине с кошмарами наших предков.

Так что не забывайте эти слова. Боги не питают к нам ненависти. Они не кричат, требуя уничтожения всего, что нам дорого. Они — это мы. Наши грехи, что находят путь обратно в сердца, давшие им жизнь.

Мы — боги, и созданные нами преисподние — для нас самих.

Мы бежали от Детей Императора и бросили остальных умирать.

Нужно ли мне подробно описывать позор нового отступления? Правда, которую я пообещал говорить, состоит в том, что бегство уже не казалось чем-то постыдным. Мы бежали, чтобы остаться в живых, чтобы дать бой в другой раз. Мы не боролись за высшую цель, и никакая победа не стоила того, чтобы умирать за нее. Наши тела еще дышали, и это было все, чего мы желали. Я еще не поведал вам, как вообще пережил падение Просперо. Уверяю вас, после этого я уже не стыдился нового бегства.

Итак, мы бежали. «Тлалок» был выгодно расположен с самого начала сражения: он все еще находился ближе к границе шторма, чем «Зловещее око» и «Челюсти белой гончей». Корабли Сынов Хоруса и Пожирателей Миров подошли почти вплотную к разбитому остову, чтобы забрать свои катера, — но Ашур-Кай сразу же отвел «Тлалок» подальше от схватки, зная, что мы будем полагаться на канал. До нас добрался лишь один из кораблей Детей Императора, и пушки «Тлалока» отбили у него охоту к погоне. Нас взяли на абордаж, однако я не увидел никаких признаков того, что захватчики добрались до командной палубы.

Война в пустоте разворачивается по одному из двух сценариев. Оба неторопливы, степенны и ведутся терпеливо, несмотря на весь пыл и всю ярость.

Первый представляет собой работу на точно рассчитанной дистанции: корабли перестреливаются с невообразимых расстояний, щеголяя поистине математической красотой. Имперский флот редко ведет сражение с помощью дальнобойных орудий, отказываясь при этом от мощных бортовых залпов, однако подобное едва ли является чем-то неслыханным. Такая стратегия боя мешает проявить сильные стороны легионов и нелюбима большинством имперских капитанов, которые желают обрушить на врагов всю огневую мощь своих кораблей. Но, как я уже сказал, подобное случается. Эти битвы с применением математического прогнозирования и расчетов траекторий — сами по себе разновидность искусства, и в них можно одержать верх, лишь выведя из строя или уничтожив корабль противника. Чаще всего в них не бывает реального победителя, а одна из сторон предпочитает бежать.

Пока мы встречались с пленным пророком Фалька и старались уцелеть при внезапном нападении сардара, Ашур-Кай вел бой второго типа. Это схватки, где скрежещет металл, а надсаженные глотки раздают приказы, перекрикивая вой аварийных сирен. Жаркие и полные ненависти перестрелки с маневрами медленного разворота, массированным беглым огнем пушек с чудовищно близких расстояний и бортовыми залпами, которые с ревом уходят в пустоту, пока корабли проходят встречными курсами в вечной ночи. Между корпусами боевых звездолетов, словно ножи, мелькают абордажные капсулы, вонзающиеся в цель с яростными ударами металла о металл. Целые палубы, отведенные под орудийные батареи, содрогаются от ярости канонады.

Эти сражения можно выиграть, уничтожив вражеский корабль, но к чему впустую терять такой приз? Мы говорим о городах в космосе, которые создаются ценой тысяч жизней и миллионов часов на специализированных верфях с бригадами обученных техноадептов и армиями их рабов, зачастую с использованием технологий, ныне утраченных Империумом и его врагами. Нельзя просто взять и отбросить такие соображения. Чаще корабль противника хотят взять в качестве трофея.

Как и в тизканской игре кутуранга, схожей с терранским регицидом, победа достается стороне, сумевшей уничтожить вражеских владык. Абордажные команды целятся в мостик и пробиваются к командной палубе, чтобы прикончить или захватить всех, кто способен управлять кораблем и удерживать его в бою. В Черном Легионе мы стали называть подобное гха в’маукрис — «удар копьем в горло».

Как всегда случается в пустотных сражениях легионов, защита «Тлалока» свелась к отражению абордажных атак, и это замечательно нам подходило. Я годами продавал свои умения прочим группировкам — то Механикум, то в разное время всем Девяти легионам — и всегда требовал особых условий оплаты. Изредка я соглашался на драгоценное знание. Но никакого золота, никаких рабов и боеприпасов. Чаще всего я брал плату холодным железом марсианских машин войны.

Мы связывали их с сознанием Анамнезис, что дало ей контроль над металлическими телами орды боевых роботов. Никто из врагов, пытавшихся взять «Тлалок» на абордаж в ходе боя, еще не уходил живым. Мы называли этот разрушительный коллективный разум Синтагмой.

Я уселся на свой трон на центральном возвышении и подался вперед, чтобы следить за оккулусом. Корабль вокруг нас содрогался. Три киборгизированных раба на платформе пустотных щитов выдавали сообщения, не отрывая взглядов от расчетного стола. Щиты держались. Мы находились слишком далеко от основной схватки, а большая часть флота Детей Императора занималась тем, что добивала корабли Фалька.

Однако абордаж замедлил нас, равно как и то, что Ашур-Кай держал курс, ожидая, пока я войду в канал. На нас нацеливались три эсминца, каждый из которых был под стать «Тлалоку». Их носовые орудия рассекали пустоту гибельными лучами, а мы неслись впереди с пылающими жаром щитами и пытались поднять поле Геллера, прежде чем броситься обратно в шторм.

Сейчас им было нас не догнать. Только если бы мы допустили какую-нибудь глупость.

Именно этого и добивался Леор. Он хотел развернуться, а Ашур-Кай отказывал ему в этом.

— Еще не слишком поздно. Мы могли бы пробиться.

— Могли бы, — отозвался альбинос. — Но не станем.

— На моем корабле почти пятьдесят воинов.

— Как волнующе.

— И больше десяти тысяч рабов.

— Как много.

— Колдун, я тебя предупреждаю…

— Если бы тебе было дело до жизней твоих людей и слуг, то, возможно, следовало дважды подумать, прежде чем опрометчиво высмеивать вражеского командира, когда тот предлагал свою милость.

А вот и оно. Ашур-Кай высказывал неодобрение мне, маскируя его под отповедью другому. Всегда мой наставник в той же мере, что и брат.

— Леор, — окликнул я Пожирателя Миров со своего трона. — Хмуро глядя на провидца, ты ничего не изменишь.

24
{"b":"589725","o":1}