ЛитМир - Электронная Библиотека

— Я не твой сын.

Это последнее

и самое темное тысячелетие

999. М41

Итак, первая часть нашей истории подходит к концу. Перо Тота может какое-то время передохнуть, пока мои хозяева корпят над этими словами и выискивают среди надиктованных строчек слабость. Но я сомневаюсь, что ему предстоит долгий отдых. Им хочется большего. Им поведали о происхождении Черного Легиона, и теперь они будут расспрашивать о его рождении и первых сражениях, а также о последующих тринадцати Крестовых Походах. Еще так много предстоит рассказать. Так много войн выиграно и проиграно, так много братьев и врагов ушли в воспоминания.

После Града Песнопений пришло Просвещение, когда мы бились с теми, кто не присягал на верность магистру войны и пытался положить конец нашему восхождению. В ту эпоху мы пересекли Империю Ока, завершая Войны легионов путем возвышения над Девятью, и один за другим примархи склонились перед Абаддоном. Некоторые с готовностью, некоторые неохотно, а одного пришлось поставить на колени. Но в конце склонились все. Лоргар, Пертурабо, Фулгрим, Ангрон, мой отец Магнус… даже Мортарион, который ближе всех подошел к тому, чтобы убить нас одним из своих священных моровых поветрий.

А после этого начался наш Первый крестовый поход. В имперских хрониках он значится как первый случай, когда Девять легионов вырвались из Ока и вернулись в Галактику большими силами, противостоя неподготовленному Империуму. Девять легионов помнят его благодаря триумфу при Уралане, где магистр войны заполучил свой демонический клинок, Драх'ниен.

У нас, входящих в Эзекарион, иные воспоминания — или, по крайней мере, у них совершенно другая суть. Возможно, новые регенты Империума не ожидали нашего возвращения и потому были не готовы к встрече с нами, однако не все служители Императора позабыли о его непокорных сыновьях.

Я до сих пор вижу его: древнего короля-храмовника, восседающего на резном бронзовом троне и сжимающего закованными в броню пальцами рукоять своего громадного клинка. Я и теперь помню то, что показало мне тайное зрение: как безграничная гордость и абсолютная вера в нашего прародителя превращают его ауру в бурлящий перламутрово-золотистый ореол.

— Стало быть, ты вернулся. — Его голос был глубок и стар, как само время, однако не надломлен годами. — Я никогда не сомневался, что так и будет.

Он плавным движением встал с трона, выпрямив спину и расслабленно держа в одной руке Меч Верховных Маршалов. К тому моменту он уже был ветераном, прожившим более тысячи лет. Годы оказали на него разрушительное воздействие, но в нем еще пылала жизненная сила.

Затем Абаддон сделал шаг вперед, молча подав нам знак опустить оружие. Он склонил голову в уважительном приветствии.

— Я вижу, время сделало твой доспех черным, как наши.

Древний Храмовник спустился от своего трона на три ступени, не отрывая взгляда от лица магистра войны.

— Я искал тебя. Пока Терра горела в огне ереси твоего отца, я охотился за тобой, денно и нощно. Мне всегда преграждали путь нижестоящие. Они постоянно умирали, чтобы ты мог жить.

Он остановился не более чем в двух метрах от Абаддона.

— Я никогда не прекращал искать тебя, Эзекиль. Ни разу за все эти долгие годы.

Тогда Абаддон поклонился без тени насмешки. Ее не было ни в его глазах, ни в его сердце. Эзекиль всегда любил отважных противников, а никто не был отважнее, чем этот рыцарь.

— Это честь для меня, Сигизмунд.

Они оба подняли клинки…

А потом была Комморра. Та бесконечная ночь, когда мы осадили Темный Город, намереваясь стереть с лица Галактики один из их знатных домов в наказание за то, что те отняли у меня Нефертари. Абаддон не пытался обуздать мое горе и удержать меня под контролем. Он поощрял мою ярость. Восхищался ей. Он приказал Черному Легиону войти в паутину, чтобы поддержать мой лихорадочный гнев. Это — преданность, друзья мои. Это — братство.

Однако все это еще только предстоит.

— Хайон. — Одна из моих пленительниц произносит мое имя, и я улыбаюсь тому, как оно звучит, исходя из человеческой гортани.

Она постоянно задерживается дольше всех, когда прочие уходят, и задает самые насущные вопросы. Она приходит с вопросами, которые важны для меня, а не стремится к очередному сухому отчету о богах, вере, слабости и войне.

— Приветствую, инквизитор Сирока.

— С тобой все в порядке, еретик?

— Вполне в порядке, инквизитор. Вы пришли с вопросом?

— Всего одним. Пока что в своих показаниях ты продолжаешь умалчивать об одном жизненно важном аспекте — ты не сказал, почему сдался нам. Зачем лорду Эзекариона так поступать? Почему ты явился на Терру в одиночестве, Хайон?

— Ответ прост. Я пришел, поскольку я — посланник. Я несу сообщение от моего брата Абаддона, чтобы передать его Императору перед тем, как Повелитель Человечества наконец умрет.

Я слышу, как у нее в горле перехватывает дыхание. Инстинкт заставляет ее ответить еще до того, как она вообще успевает обдумать произносимые слова:

— Бог-Император не может умереть.

— Все умирает, Сирока. Даже идеи. Даже боги, а в особенности — ложные боги. Император — воспоминание о человеке, посаженное на сломанную машину ложной надежды. Золотой Трон отказывает. Никто не знает об этом лучше нас, обитателей Ока. Мы видим, как умирает Астрономикон. Мы слышим, как стихает песнь Императора. Я явился на Терру предать себя в ваши руки не для того, чтобы посмеяться над угасанием Его света, но я не стану и прикрывать правду сладкой ложью, чтобы вам было легче выслушать ее.

— Инквизитор, для меня это не сводки на экране и не списки с цифрами потерь, которые можно сбросить со счетов. Свет Императора угасает по всей Галактике. Сколько флотов и кораблей были утрачены за последние десятилетия из-за того, что Астрономикон мигает? Тысячи? Десятки тысяч? Сколько миров только за последние десять лет возвещало о своем мятеже или же кричало в пустоту, посылая психический зов о помощи? Сколько затихло под покровом варпа, и теперь там не слышно ничего, кроме шагов демонов? Здесь же, на Терре… Вы слышите хоть один из тысяч миров сегментума Пацифик? Четверть Галактики умолкла. Вам известны причины этого? Известно, что за войны они ведут, окутанные безмолвием и тенью?

Какое-то время она молчит.

— Что за сообщение ты принес Императору?

— Оно довольно простое. Эзекиль попросил меня отправиться сюда и предстать перед нашим прародителем, как делали мы, когда Империум был юн. Я взгляну в пустые глазницы Императора и скажу ему, что война почти окончена. Наконец, спустя десять тысяч лет изгнания в преисподнюю, его падшие ангелы возвращаются домой.

— Разве ты не нужен магистру войны в этой войне, на передовых?

— Я нахожусь именно там, где нужен ему более всего, инквизитор.

Я чувствую, как после этих загадочных слов она наблюдает за мной. Она оценивает меня по ним, рассматривает их возможные значения. И, наконец, кивает.

— И ты продолжишь рассказывать свою историю?

— Да, инквизитор.

— Но зачем? Зачем ты даешь своим врагам все, о чем они просят?

Ах, какой вопрос. Разве я тебе не говорил, Тот? Не говорил, что именно она задает существенные вопросы?

— Это Конец Времен, Сирока. Никому из вас не суждено пережить пришествие Багряного Пути. Империум проигрывал Долгую Войну с того момента, как она была объявлена, и теперь мы вступаем в эндшпиль. Я расскажу вам все, инквизитор, поскольку для вас это ничего не изменит.

Об авторе

Аарон Дембски-Боуден — британский автор, начинавший писать для видеоигр и RPG. Он ярый поклонник Warhammer 40,000, еще с тех времен, когда загубил свою первую копию Космического крестового похода, раскрасив модели с усердием восторженного девятилетнего мальчишки. Он живет и работает в Северной Ирландии со своей невестой Кэти, прячась от мира среди пустоты. Его хобби — читать все, что шуршит, и помогать людям в правильном произношении его фамилии.

80
{"b":"589725","o":1}