ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Великая национальная идея, требование Учредительного собрания, рано или поздно (всегда в революционный или, во всяком случае, в кризисный период) захватила почти все значительные политические силы, хотя вес они представляли себе Учредительное собрание по-разному. Значительная часть крестьянства, в соответствии со своими общинными традициями, видела в создании конституции непосредственный, исключающий государство народный акт, истинное выражение которого виделось ему в крестьянских захватах земли. Левое крыло социал-демократии, как мы уже видели у Ленина, придавало Учредительному собранию роль революционного конвента, другие течения смотрели на него как на средство осуществления буржуазной или социалистической перестройки, к тому же у эсеров и меньшевиков были и сильные внутренние разногласия по вопросу об Учредительном собрании. Так, например, меньшевики на рубеже 1917-18 гг. видели в нем воплощение высшей власти, Мартов высказывал мнение, что Учредительное собрание не следует противопоставлять советам.[735] Мартов тоже понимал, что на восприятии Учредительного собрания сказывается то, что оно, как буржуазно-демократический институт, не имело прочных корней в глубинных слоях общественного мышления (и общественной деятельности), немногие понимали его роль, к тому же оно напоминало о прежних господах, в отличие от советов, считавшихся народными организациями.

Накануне октября вес важнейшие политические силы, кроме, пожалуй, черносотенцев, требовали выборов в Учредительное собрание.[736] Правда, по тактическим соображениям все относились к нему по-разному, но в конце концов было достигнуто единогласие в отношении проведения выборов.[737] Как ни странно, результаты выборов преподнесли сюрприз именно социал-демократам. Главным образом разочарование постигло меньшевиков, которые получили всего 2 % голосов, что дало им 20 депутатов из 765. Может быть, еще сильнее были разочарованы большевики, так как они не принимали концепцию разделения власти. В то же время, с точки зрения сохранения власти или роспуска Собрания, они находились в благоприятном положении, так как располагали прочным большинством в крупных городах и важнейших военных соединениях.[738] Известно, что большевики получили 24 % (около 11 млн.) голосов, в то время как эсеры, собравшие более 19 млн. голосов, уверенно победили и располагали хорошими возможностями для заключения коалиции, ведь, помимо большевиков, ни одна из партий не соглашалась с концепцией и практикой «диктатуры пролетариата».

Уже упоминалось о том, что в сентябре 1917 г. Ленин еще считал, что в интересах мирного развития революции возможно широкое сплочение политических сил. За 52 дня до Октябрьской революции он предложил создать такую коалицию. «Компромиссом, — писал он, — является, с нашей стороны, наш возврат к доиюльскому требованию: вся власть Советам, ответственное перед Советами правительство из эсеров и меньшевиков… Оно могло бы обеспечить, с гигантской вероятностью, мирное движение вперед всей российской революции и чрезвычайно большие шансы больших шагов вперед всемирного движения к миру и к победе социализма. Только во имя этого мирного развития революции — возможности, крайне редкой в истории и крайне ценной, возможности, исключительно редкой, только во имя ее большевики, сторонники всемирной революции, сторонники революционных методов, могут и должны, по моему мнению, идти на такой компромисс. Компромисс состоял бы в том, что большевики, не претендуя на участие в правительстве…. отказались бы от выставления немедленно требования перехода власти к пролетариату и беднейшим крестьянам, от революционных методов борьбы за это требование».[739]

Едва закончив эту статью, Ленин уже констатировал, что предложенный им компромисс потерял смысл, поскольку партия эсеров и «вся мелкобуржуазная демократия» связала свою судьбу с буржуазией. По прочтении субботних и воскресных газет Ленин объявил свое предложение запоздавшим, так как Керенский уйдет из партии эсеров и «укрепится при помощи буржуа». «Остается послать эти заметки в редакцию, — завершил статью Ленин, — с просьбой озаглавить их: “Запоздалые мысли”… иногда, может быть, и с запоздалыми мыслями ознакомиться небезынтересно».[740] Несмотря на это, позже начались переговоры о таком сотрудничестве, об «однородном социалистическом правительстве». Представлявшие «мелкобуржуазную демократию» социалисты (эсеро-меньшевистский лагерь), в том числе ВИКЖЕЛЬ, Всероссийский исполком железнодорожного профсоюза, при котором велись тогда переговоры, вскоре показали, что даже после октября 1917 г. не желают принять программу революции, включая важнейшие декреты советской власти о земле и немедленном мире без аннексий и контрибуций.[741] При создании нового правительства, Совета Народных Комиссаров, Ленин, несмотря на протест многих большевистских руководителей (Каменева, Ногина и других), был уже непреклонен в вопросе о коалиции, ссылаясь на то, что революционное правительство, не способное проявить единогласие даже по важнейшим вопросам, обречено на гибель.

Только большевики и левые эсеры открыто признавались, в том числе и в Учредительном собрании, в том, что не видят выхода из создавшегося положения без осуществления диктатуры. В целом можно сказать, что в 1918–1921 гг. в России не было такой политической силы, которая, придя к власти, не попыталась бы упрочить свое положение и стабилизировать положение на подвластной ей территории, установить по-разному понимаемый «порядок» с помощью диктаторских мер.[742] Оказавшись в оппозиции, эти же силы начинали протестовать против диктатуры, следуя объективной логике сохранения власти. На территории России устанавливалась «твердая власть» «с особой ролью в ней чрезвычайных органов, но прежде всего “чрезвычайщины”, сознательно, без всякой нужды, запускаемой правящими режимами ради сохранения власти».[743] Не следует забывать о том, что быстрая поляризация политических сил началась уже после Февральской революции 1917 г., летом-осенью 1917 г. почти во всех газетах появлялись пророчества о гражданской войне и установлении диктатуры. Уже в апреле (по воспоминаниям А. И. Деникина в «Очерках русской смуты» — в начале апреля) 1917 г. правые, партия кадетов и стоявшие еще правее ее генералы и офицерство начали «поиск диктатора» для обуздания «революционного хаоса». Наконец, финансовые круги и промышленные магнаты сошлись на кандидатуре генерала Корнилова, хотя в числе возможных претендентов уже тогда упоминалось и имя будущего сибирского диктатора А. В. Колчака.[744]

6.1.4. Соображения Ленина (и большевиков)

На II Всероссийском съезде Советов, который, как известно, покинули меньшевики, факт свершения Октябрьской революции был декларирован передачей верховной власти съезду и выбранному на нем Центральному исполнительному комитету, перед которыми несло ответственность за свою деятельность новое правительство, Совет Народных Комиссаров. Сразу после октябрьского захвата власти была юридически оформлена одна из сущностных норм непосредственной демократии, право на отзыв депутатов,[745] с помощью которой большевики попытались добиться радикализации представительной демократии. То, что большевики считали решающим вопрос о власти, отчасти вытекало из их теоретической точки зрения и принципиальной позиции, а отчасти — из конкретной исторической ситуации, которая в значительной степени обусловила обстоятельства открытия, деятельности и роспуска Учредительного собрания. Это с полной ясностью было сформулировано в сообщении СНК от 28 ноября 1917 г., в котором говорилось: «На Урале и на Дону Корнилов, Каледин и Дутов подняли знамя гражданской войны против Советов крестьянских, рабочих и солдатских депутатов».[746] Главной силой политически организованной контрреволюции в сообщении, не без основания, считалась партия кадетов во главе с П. Н. Милюковым, вследствие чего, учитывая чрезвычайное положение, эта партия была объявлена «партией врагов народа» и поставлена вне закона.[747] (Военная и политическая контрреволюция переплелись еще накануне октября, не стоит рассуждать о юридических тонкостях их разделения, поскольку тогда не удавалось обеспечить даже правовое регулирование гораздо более важных вопросов.)

вернуться

735

См.: Ненароков А., Павлов Д., Розенберг У. В условиях официальной и полуофициальной легальности. Январь декабрь 1918 г.// Меньшевики в большевистской России. С. 25.

вернуться

736

Протасов Л. Г. Всероссийское учредительное собрание. С. 12 20 и далее.

вернуться

737

Точки зрения по тактическим вопросам определялись тем, какой политической силе удастся использовать в своих целях Учредительное собрание в период революции. Было очевидно, что в условиях царизма невозможно созвать Учредительное собрание, так как это означало бы конец самодержавия, установление республики. Конечно, в России существовали утопии, провозглашавшие либеральную идею конституционной монархии, как будто Россия могла перенять английскую модель развития. Наиболее влиятельным представителем этой идеи был министр иностранных дел Временного правительства, известный историк П. Н. Милюков.

вернуться

738

Соответствующие данные и их анализ см. в кн.: Городецкий Е. Н. Рождение Советского государства. С. 268–269.

вернуться

739

Ленин В. И. ПСС. Т. 34. С. 134–135.

вернуться

740

Там же. С. 139.

вернуться

741

См. убедительный анализ В. И. Миллера: Миллер В. И. Гражданская война: исторические параллели // Миллер В. И. Осторожно: история! С. 143 152.

вернуться

742

Историк Г. А. Бордюгов, занимающийся этой тематикой, так характеризует безальтернативность сложившейся исторической ситуации: в 1917 г. «на политическую арену легально выходят две альтернативные формы демократии, советская, неопробованная, и “учредиловская”, опирающаяся на думские традиции и тяготеющая к европейским образцам. Носители обоих типов демократии обещали народу вывести страну из мировой войны и глубочайшего кризиса, причем на началах, исключающих режим Усиленной или Чрезвычайной охраны, с правилами которых, начиная с 1881 г., успело хорошо познакомиться большинство территорий Российской империи. История предоставила обеим сторонам и большевикам, и их политическим оппонентам возможность проверить эту ключевую установку. Довольно быстро идеи демократии лишились массовой поддержки. И советская и “учредиловская” ее формы, нс найдя способы соглашения и компромисса, оказались в состоянии кризиса, сворачивают на путь использования казалось бы отживших систем. Выбор страна совершает нс между советской и “учредиловской” формой демократии, а между диктатурами “красной” и “белой”. Советская демократия подчинила свои принципы однопартийной, обраставшей наслоениями милитаризма, диктатуре, “учредиловская” стала сотрудничать, а потом и подчинилась белым генералам, с их реставраторскими устремлениями». См.:

Borgyugov G. A «különleges rendszabályok és a rendkivüli állapot» a Szovjet Koztársaságban és a többi államalakulatban Oroszország területén 1918 1920-ban. In: 1917 és ami utána következett. P. 19 и далее.

вернуться

743

Там же. Р. 19 20. Систематическую историю диктатур, установленных белыми генералами, см. в кн.:

A tábomokok diktatúrái a diktatúrak tábomokai. Fehérgárdista rezsimek az oroszországi polgárháborúban 1917 1920. Magyar Ruszisztikai Intczet. Budapest, 2005.

вернуться

744

См. об этом: Злоказов Г. И., Иоффе Г 3. Из истории борьбы за власть в 1917 году. Сборник документов. ИРИ РАН. М., 2002. С. 44 46. (См. также все «Введение».)

вернуться

745

После того как советское правительство (СНК) особым постановлением от 27 октября подтвердило ранее назначенный срок проведения выборов, 12 ноября, Центральный Исполнительный Комитет, исходя из принципов истинной демократии и истинного народного представительства, издал 21 ноября декрет о праве «отзыва избирателями своих выборных», назвав это право «принципиальным положением истинного демократизма». Учредительное собрание. С. 54, 56.

вернуться

746

Там же. С. 57.

вернуться

747

«Врагам народа, помещикам и капиталистам, не должно быть места в Учредительном собрании! Спасти страну может только Учредительное собрание, состоящее из представителей трудовых и эксплуатируемых классов народа!» Там же. С. 58–59. Уже в конце 1917 г. был издан декрет об аресте членов руководящих учреждений партии кадетов. См.: Декреты Советской власти. Т. 1. М., 1957. С. 161–162, 540.

72
{"b":"589755","o":1}