ЛитМир - Электронная Библиотека

- Исадь?

- Nambis. Дресвяна... берьог... низкай берьог. Не крутояр.

Слово за словом, какую-то коммуникацию с аборигеном получилось наладить. Капитана кораблика звали Александр, он почему-то предложил называть его Семеныч. Он был рыбак из деревни Сахюрта на западном берегу Байкала, в Малом Море. Они шли ловить омуля на юг от Чивыркуя (названия Сахюрта, Малое Море и Чивыркуй космонавтам ничего не сказали). Земля на востоке (то, что выглядело как большое и совсем серое на несфокусированных камерах) называлась полуостровом Святой Нос.

Семеныч помог выровнять давление, прижав датчики обжатия на перепускной магистрали - это позволило бортмеханику открыть клапаны и впустить в корабль земной воздух. В результате корабль погрузился в воду сантиметров на двадцать. Землянина это расстроило, но не сильно.

Потом двинулись к берегу. Взять корабль на буксир лодка землянина не могла, слишком велика была разница весовых категорий.

Командир попросил землянина отойти и включил маневровые двигатели, расходуя остатки перекиси. Поднять корабль в воздух или, хотя бы, вывести на глиссирование эти двигатели не могли, но проплыть несколько километров получилось, да еще с такой скоростью, что кораблик землянина отстал.

Когда перекись кончилась, до берега оставалось чуть больше километра. Командир предложил выпустить астероидные якоря. Каждый якорь представлял собой дистанционно управляемое устройство с коленчатыми ногами и буром с широким плоским винтом, предназначенным для закрепления в рыхлом реголите. Землянин отвез бы их на берег, они бы там вкрутились в гальку, а потом корабль смог бы подтянуться лебедками.

Землянин засомневался, сможет ли бур, рассчитанный на причаливание к астероидам в невесомости, преодолеть сопротивление воды, и предложил зацепить тросы от якорей за дерево. Решили все-таки отвезти якоря и попробовать так и так.

После нескольких экспериментов выяснилось, что бур в гальке, действительно, держится недостаточно прочно, а тонкий углеволоконный трос перерезает даже довольно толстую корягу. В конце концов, землянин отнес якоря дальше от берега, в лес, и буры удалось закрепить за корни деревьев. Заработали лебедки, и корабль двинулся к пляжу.

"Перечапать" не получилось, космонавтам пришлось подъезжать к шлюзовому отсеку на передвижном кресле бортмеханика, а землянам - перевозить их на берег по одному. Предпоследним с корабля вывезли груз, а последним, как и положено по традиции, с корабля ушел командир.

Когда он вылез из люка и открыл гермошлем, то он чуть не упал в обморок, почувствовав самый страшный для космонавта запах: запах дыма. Дымом пах не только выхлоп двигателя земного катера. Казалось, все вокруг насквозь пропахло продуктами сгорания самых разных веществ.

Командир успокаивал себя, что здесь огромный объем воздуха, отличная вентиляция - но все рефлексы говорили ему, что огромный объем делает пожар совсем катастрофическим. Ведь его нельзя будет потушить, даже перекрыв отсек и выпустив атмосферу. Потом командиру пришла в голову совсем разумная мысль, что у землян все-таки больше миллиона лет непрерывной традиции обращения с открытым огнем, а здесь-то даже и огонь, наверное, не открытый. Но даже эта мысль не смогла его полностью успокоить.

Земляне заметили напряжение космонавта, но почему-то решили, что он боится упасть за борт и утонуть. Он умел плавать, во многих крупных колониях были бассейны. Но дым... Командир, конечно, видел дым из трубы катера еще через обзорные камеры и понимал, что двигатель катера работает на сгорании топлива, но именно запах произвел на него самое сильное впечатление.

Пока все эти эволюции совершались, дело уже приблизилось к полудню. расстроено махнул рукой, что рыбалка на сегодня все равно пропала. Земляне встали на пляже лагерем и стали готовить еду.

Командир предлагал землянам воспользоваться припасами корабля, да и вообще посмотреть, чего полезного с корабля можно было бы снять в счет благодарности за спасение - электроника, компрессоры какие-нибудь... Но земляне замахали руками и сказали, что на сегодня еды хватит, а там разберемся.

Космонавты лежали на импровизированных ложементах из коряг, камней и снятых с противоперегрузочных кресел подушек. Непривычная сила тяжести затрудняла движения и даже дыхание. Закрыв глаза, можно было попытаться представить, что ты летишь на форсажной паровой тяге - но этому мешали и вязкий воздух, и незнакомые запахи, и звуки, и влажный холодный ветер обдувающий лицо при открытом гермошлеме.

Командир чуть изменил позу, попытавшись приподнять голову и верхнюю часть тела и заползти на камень. Все-таки надо было как-то начинать адаптацию к земному тяготению. Лежать в этом положении было неудобно, камень давил на спину даже через кирасу скафандра. Командир подтащил к себе еще одну корягу и подложил ее под голову. Удобнее не стало, но обзор в новом положении стал гораздо лучше.

Пляж был галечный и узкий, не больше десяти метров в ширину. На самой границе пляжа стеной стоял лес с густым подлеском. Чуть дальше по пляжу виднелись развалины каких-то сооружений, небольших и, судя по виду, низкотехнологичных: гнилые бревна, какие-то стенки и столбы из похожих на камни параллелепипедов (командир долго вспоминал и все-таки вспомнил это доисходное слово, "кирпичи").

Земляне собрали по берегу валявшиеся там во множестве коряги, стащили их к месту стоянки. Потом Семеныч присел на корточки, совершил какие-то манипуляции, и командир снова вздрогнул. Снова запахло дымом. Командир сделал несколько глубоких вдохов - земной воздух был густым и вязким, дышать было тяжело - и попытался расслабиться. Он, наконец, осознал, что на Земле от дыма ему никуда не деться.

Он приподнялся еще чуть выше, переложил корягу под головой, и посмотрел на стоящий рядом с ним груз. Груз пришлось извлечь из контейнера, чтобы он смог разложить батареи. А крепления батарей не были приспособлены для такого тяготения, поэтому их пришлось подпереть палками.

- Ты как? - спросил командир.

- Да нормально. - ответил груз. - Когда падали, я акселерометры отключил, очень страшно было. А сейчас ничего, даже привыкать начинаю.

- Мы не падали. - с обидой сказал командир. - Мы садились.

- Мы можем взлететь. - Его речевой синтезатор не мог воспроизводить интонации. Груз пытался имитировать интонации паузами между словами, но у него это не всегда получалось. Впрочем, сейчас было ясно, что он задает вопрос, и вопрос этот риторический.

- Не можем. - согласился командир. - Но мы все живы.

- Значит, это было удачное падение. Но никак не посадка.

- А я, наоборот, считаю, что это была не очень удачная посадка. - возразил командир. Почему-то ему казалось, что возможность поспорить отвлечет его от запаха дыма и других поводов для беспокойства.

- Это схоластика. - не поддался на провокацию груз. - Ты мне лучше скажи, что ты собрался делать дальше.

- Не знаю, получится ли. - признался командир. - Но я все-таки попробую поднять нас обратно.

- У этого корыта технологический предел ноль четыре "же", а тебе полный "же" нужен, чтобы только зависнуть. И плазменник в атмосфере ведь вообще не работает, а на пару ты на орбиту никак не выйдешь.

- Не на этом корабле, разумеется.

- А на чем - удивился груз. - За двести лет земляне даже ни одного спутника не запустили. И вряд ли ради тебя они начнут строить...

- Конечно, не начнут. Но двести лет назад они строили...

- Строили что. Орбитальные лифты.

- Тебе такое название: "Минкин", о чем-нибудь говорит.

- Говорит. Но... ты думаешь, от него еще что-то осталось.

- Я не думаю. Я видел фотографии. Он там.

- Сколько лет этим фотографиям.

- Две трети периода.

- Периода Цереры.

- Да.

- Ты точно уверен, что эти фотографии не подделка.

- Не подделка. - раздался из-за груза дребезжащий голос Мпуди. - Моя сама телескопа наводил.

6
{"b":"589767","o":1}