ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

«Лес расступится — и дрогнет…»

Лес расступится — и дрогнет,
Поезд — тенью на откосах,
Длинно вытянутый грохот
На сверкающих колесах.
Раскатившаяся тяжесть,
Мерный стук на стыках стали,
Но, от грохота качаясь,
Птицы песен не прервали.
Прокатилось, утихая,
И над пропастью оврага
Только вкрадчивость глухая
Человеческого шага.
Корни выползли ужами,
Каждый вытянут и жилист,
И звериными ушами
Листья все насторожились.
В заколдованную небыль
Птица канула немая,
И ногой примятый стебель
Страх тихонько поднимает.
1966

«Зеленый трепет всполошенных ивок…»

Зеленый трепет всполошенных ивок,
И в небе — разветвление огня,
И молодого голоса отрывок,
Потерянно окликнувший меня.
И я среди пылинок неприбитых
Почувствовал и жгуче увидал
И твой смятенно вытесненный выдох,
И губ кричащих жалобный овал.
Да, этот крик — отчаянье и ласка,
И страшно мне, что ты зовешь любя,
А в памяти твой облик — словно маска,
Как бы с умершей снятая с тебя.
1966

«Небеса опускались мрачней…»

Ночь. Аэропорт.

Небеса опускались мрачней,
Я искал три сигнальных огня.
Ты скажи, сколько дней и ночей
Ожиданью учила меня?
И свершилось: мы знаем свой час,
Знаем, что нам отныне дано,
И не скрыть от взыскующих глаз,
Что доступнее счастья оно.
И когда три сигнальных огня
Вспыхнут в небе — былому в ответ,
Все из дали зовешь ты меня —
Та, которой в тебе уже нет.
1966

«Уже огромный подан самолет…»

Уже огромный подан самолет,
Уже округло вырезанной дверцей
Воздушный поглощается народ
И неизбежная, как рифма «сердце», —
Встает тревога и глядит, глядит
Стеклом иллюминатора глухого
В мои глаза — и тот, кто там закрыт,
Уже как будто не вернется снова.
Но выдали — еще минута есть —
Оттуда, как из мира из иного,
Рука — последний непонятный жест,
А губы — обеззвученное слово.
Тебя на хищно выгнутом крыле
Сейчас поднимет этой легкой силой,—
Так что ж понять я должен на земле,
Глядящий одиноко и бескрыло?
Что нам — лететь? Что душам суждена
Пространства неизмеренная бездна,
Что превращает в точку нас она,
Которая мелькнула и исчезла?
Пусть — так. Но там, где будешь ты сейчас,
Я жду тебя, — в надмирном постоянстве
Лечу, — и что соединяет нас,
Уже не затеряется в пространстве.
1966

«И все как будто кончено…»

И все как будто кончено — прощай.
А ты — клубись, непролитая туча,
Но мой ни в чем не виноватый край
Осенней думою не угнетай,
Непамятливых памятью не мучай,
А помнящим хоть час забвенья дай.
И только сердцу вечно быть виновным
Во всем, что так мучительно давно в нем
И все же чисто, словно в первый час:
Вошла — и руки белые сложила,
И тонко веки темные смежила,
И безысходно в сердце улеглась.
Теперь иди, куда захочешь в мире…
А для меня он ни тесней, ни шире, —
Земля кругом и мерзлая жива,
И вижу я под неподвижной тучей,
Как зеленеет смело и колюче
Нежданная предзимняя трава.
1966

«Тянулись к тучам…»

Тянулись к тучам, ждали с высоты
Пустым полям обещанного снега,
В котором есть подобье доброты
И тихой радости. Но вдруг с разбега
Ударило по веткам молодым,
Как по рукам, протянутым в бессилье,
Как будто неположенного им
Они у неба темного просили.
И утром я к деревьям поспешил:
Стволов дугообразные изгибы,
Расщепы несогнувшихся вершин,
Просвеченные ледяные глыбы,
Висячей тяжестью гнетущие мой лес,
Увидел я… И все предстало здесь
Побоищем огромным и печальным,
И полоса поникнувших берез,
С которой сам я в этом мире рос,
Мне шествием казалась погребальным.
Когда ж весною белоствольный строй
Листвою брызнул весело и щедро,
Дыханье запыхавшегося ветра
Прошло двойным звучаньем надо мной.
Живое лепетало о живом,
Надломленное стоном отвечало,
Лишь сердце о своем пережитом
Искало слов и трепетно молчало.
1966

«Я тебя молю не о покое…»

Я тебя молю не о покое.
Ты иным зовешь меня сюда:
Надо мной бессмертье голубое —
Купола твои, Шах-и-Заинда.
Я пришел не скорбным и не нищим,
Но в священной каменной пыли
Мы смятенным духом вечно ищем,
Словно здесь родное погребли.
О искусство, возврати потери,
Обожги узором древних стен,
Чтобы мог я в мире соизмерить,
Что ушло и что дано взамен.
1966
9
{"b":"589789","o":1}