ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Я то, что надо, или Моя репутация не так безупречна
Ночь драконов
Ночные кошмары!
Лечение цитрусовыми. От авитаминоза, простуды, гипертонии, ожирения, атеросклероза, сердечно-сосудистых заболеваний…
Академия Стихий. Душа Огня
Кукольный домик
Компас питания. Важные выводы о питании, касающиеся каждого из нас
Баллада о мошенниках
Спроси меня как. Быть любимой, счастливой, красивой, богатой собой
A
A

Кочевала цыганка-феечка с крыши на крышу, жила и зимою и летом в настоящем шатре, шитом из черного платка с розами, никто и никогда не видел её унылой. Её гадания оказывались правдивы, танцы — огненны, а если она, разозлясь, начинала браниться, даже вороны прятали головы под крыло. Кое-кто опасался меткости предсказаний цыганки, кое-кто ужасался сомнительной чистоте её юбок и вечно босым ногам, но, в общем, относились к ней хорошо. Даже принцы влюблялись не реже, чем в других феечек.

Гадала цыганка красиво — расстилала цветком юбку, метала на нее карты и начинала жонглировать королями и дамами. Рушились дворцы, игрались свадьбы, открывались решетки казенного дома и под конец — «позолоти ручку». Денег на крыше не водилось, но подарками феечку никто не обижал. До одной неприятной истории.

…Чёрного господина на крыше никто раньше не встречал. Он был высок ростом, почти как человек, и отличался вкрадчивыми манерами. Кошки и крысы шарахались от одного звука его четких шагов, феечки дружно решили, что лучше остаться дома, домовой-сапожник запер свою будку, повесив на дверь корявую вывеску «не работаетъ». Нашей цыганке тоже было бы лучше просидеть это утро в шатре, но нелегкая вынесла её прямо под ноги нежданному гостю.

— Ай, давай погадаю, красивый-яхонтовый, — выпалила феечка, вместо того, чтобы улететь быстро-быстро. Не в её норове было кого-то пугаться.

— Буду счастлив узнать, что сулит мне судьба, — с поклоном ответствовал господин и улыбнулся так сладко, что у цыганки свело скулы. — Гадай, сивилла!

По щелчку черного из воздуха возникло роскошное кресло, господин опустился туда и вытянул длинные ноги. Цыганка споро раскинула юбки и одним движением разбросала колоду.

— Ой, беда тебе будет красивый-яхонтовый, большая беда грядет. Высоко залез, далеко забрался. Ищешь сокровище ненаглядное, а на тебя враги целятся. Вот пиковый король, вот бубновый король, а вот и трефовая дама волчицей смотрит. Берегись, молодой-ласковый, берегись высоты, уходи с простора, под землей прячься, горький хлеб ешь, чтобы напасти отвести! А не то придет червовый король с булатным мечом, не сносить тебе головы, рубиновый… Позолоти ручку!

На крыше аж потемнело, так изменился в лице черный господин. Феечка грешным делом подумала, что тот на месте лопнет от злости. Но обошлось. Поднялся черный, улыбку на лицо натянул.

— Спасибо за правду, сивилла, спасибо за доброту. Награжу тебя щедро.

Поклонился ещё раз феечке, поцеловал ей ручки — сперва правую, потом левую — и исчез с крыши, как не бывало. А цыганка глянула на свои ладони — и в плач. До плеча правая рука золотой стала, до локтя левая — и ни пальчиком не пошевелить.

Феечки тотчас повыскакивали на шум из своих домиков, крысы с кошками из щелей повылезали — и давай наперебой хвалить и жалеть цыганку. Какая она молодец, прогнала с крыши черное чудище (чтоб он споткнулся на банановой корке посреди бальной залы). Её, бедняжку, теперь ни за что не оставят, вылечат и помогут. Пустяки, дело житейское, как говаривал один карлсон.

Цыганке пришлось подчиниться — ей теперь было не раздеться самой, не поесть и даже не погадать. Она рассердилась, когда из родного шатра её переселили в волшебный домик, не желала надевать кружевные платьица и хрустальные башмачки, отказывалась кушать суфле, консоме и другие фейные лакомства. Феечки-спасительницы вздыхали — и поступали по-своему. Им понравилось ухаживать за бедной цыганкой, утирать её слезы кружевными платочками, развлекать миленькой музыкой и светской болтовней. Когда цыганка бранилась — феечки затыкали ушки. Когда плакала от злости — сочувственно плакали следом.

Ей приносили самые вкусные вещи и лучшие игрушки, принцы наперебой приглашали её танцевать и делали вид, что не замечают искалеченных рук, но бедняжка чахла день ото дня. Говорили, что золото вытягивает из неё жизнь. Приходили, конечно же, и целители, и ворожеи и даже настоящая Фея, но ни снадобья ни заклинания не помогали. А после того как особо ретивая феечка-терапевт покрылась золотыми прыщами, желающие связываться с болезнью куда-то пропали.

Старая Кошка оказалась умнее других. Красивыми серьгами со звездочками она заманила на крышу девчонку-цыганку из заезжего табора, привела её к феечке и хвостом на пыльной крыше написала «Гадай!». Семь раз плюхались старые карты на пеструю юбку, и семь раз выпадало «вниз» — внизу, мол, твое счастье. Вниз так вниз. Феечка-цыганка дождалась, пока её спасительницы соберутся на бал, попросилась отдохнуть в тишине, и когда за последней сиделкой хлопнула дверь, кое-как натянула цыганскую юбку поверх дурацкого платьица и сбежала.

На первый этаж она пробралась на лифте, дорогу в подвал ей указала Кошка, но в затрубные щели не полезла — нечего кошкам делать на глубине. Феечке было страшно, в трубе она ободрала себе коленки, в гадких лужах намочила юбки, и если бы не желание избавиться от золотой напасти, давно бы повернула назад. А так — её вело упрямство. Цыганка сбилась со счёту, сколько коридоров, щелей и ям ей пришлось преодолеть. Когда впереди словно бы зашевелился пол, она решила, что от усталости у неё двоится в глазах. Но это оказались крысы — много-много серых крыс. Цыганка дралась отчаянно — в кои-то веки золотые руки принесли пользу. Но нападающих было больше — вскоре цыганку связали её же юбкой и понесли.

Когда феечка кое-как разглядела, куда её доставили, она чуть не умерла со страху. В огромном зале возвышался костяной трон, а на нем, оскалив три свирепые морды восседал крысиный Король. Он обнюхал принесенную подданными добычу, с интересом попробовал на зуб золотую руку феечки и тотчас сплюнул. Феечка тоже хотела плюнуть в него, но от страха во рту пересохло. Король тоненько свистнул. Спустя небольшое время в залу внесли что-то пищащее в свертке из грязных тряпок. Цыганка вгляделась пристальнее — это был трехголовый, паршивый, вонючий и гадкий крысиный младенец. «Вылечишь, — раздались у феечки в голове слова. — Получишь руки». Цыганка поморщилась, глядя, как из свертка что-то закапало, но кивнула — хуже уже не будет.

Их поместили в сухую нору с прочной дверью, у которой всегда стояли два больших крыса-стража. Натащили тряпок, соломы, бутылочек с крысиным молоком, разной еды (большей частью, увы, объедков) и оставили в покое. Феечка затребовала воды — много воды — крысы неохотно, но выполнили просьбу. Первым делом цыганка искупала младенца, невзирая на его писк, хныканье и острые зубы. Удерживала двумя неловкими руками, брала в зубы мочалку и драила до тех пор, пока не смыла всю грязь, гной и струпья. Болячки она по цыганскому рецепту засыпала свежей золой, замешанной на слезах, благо слез ей было не занимать. Кормить крысенка оказалось не так уж трудно — смышленый звереныш уже умел придерживать бутылочки лапками. А вот укачать оказалось непросто — крысенок верещал и вырывался, а удержать его непослушными руками не удавалось. В конце концов феечка, помогая себе зубами, сделала колыбель из какого-то лоскута и уселась баюкать маленькое чудовище. Она пела все песни какие знала, а когда песни кончились — стала придумывать всякую ерунду. А крысенок хныкал и хныкал — то ли у него что-то болело, то ли он хотел к своей крысиной маме. Наконец феечка собрала тряпки в кучу и уснула там в обнимку со своим хвостатым воспитанником — пригревшись, он вдруг умолк. Поутру вредный крысенок разбудил свою нянюшку, цопнув её за палец — мало чему на свете так радовалась цыганка, как двум красным пятнышкам на сияющем золоте.

Возни оказалось много. Феечка носила на руках воспитанника, делала ему массаж, обрабатывала болячки, уговаривала поесть и побегать, выгребала мусор и стирала тряпьё. Чем больше она шевелила пальцами, тем лучше те двигались. Крысенок болел часто и тяжело, характер у него был не ангельский, ранки от острых зубов заживали долго. Впрочем, звереныш оказался привязчив и со временем почти приручился — насколько могут привязываться к живым крысиные короли с черной кровью. Он был доверчиво-теплым, как любое дитя, но иногда феечке снились его сны и, когда она просыпалась, то плакала от страха.

7
{"b":"589797","o":1}
ЛитМир: бестселлеры месяца
Женщины, о которых думаю ночами
Танцы на стеклах
Секретарь для некроманта
Женщина, которая умеет хранить тайны
Все взрослые несчастны
Напряжение сходится
Стеклянные пчелы
Кот для двоих
Мертвое озеро