ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Мы выжили! Начало
Мужчины с Марса, женщины с Венеры. Новая версия для современного мира. Умения, навыки, приемы для счастливых отношений
Воительница Лихоземья
Огненные палаты
Сталинский сокол. Комбриг
Далекие миры. Император по случаю. Книга пятая. Часть вторая
Кради как художник. 10 уроков творческого самовыражения
Непостоянные величины
Конец лета
A
A

Ника Батхен

Книгоноша

Я сидела одна в квартире. Дочки были у бабушки. Срочный заказ по истории бутербродов улетел в «Нашу кухню» вчера, предстояло придумать три маски для жирных волос, украсить ими статью о весенних происках шевелюры — и спи-отдыхай. За окошком на профиле новостройки играло солнце, под кроватью, притулившись у батареи, чернохвостая кошка пела песню о вечной любви, — туда не долетали тряпки и швабра тоже не доставала. Я стучала по клавишам, в кухоньке пахло кофе и неудачной яичницей, из колонок играл Дассен. Над душой висел призрак нового свитера — в тридцать лет женщина может сделать себе подарок… Настроение намечалось отличное.

Звонок в дверь удивил — я никого не ждала. Наверное, предлагают картошку или собирают подписи против строительства новой автодороги под окнами. Кто бы спорил — деревья жалко. Я взяла ручку и вышла в длинный розовый коридор. Вид удручал — надо бы хоть полы вымыть — пять квартир, ни в одной не желают убирать за соседями.

— Кто там?

— Старые книги, — скрипучий, высокий, какой-то привзвизгивающий голос был незнаком. Но чужого консьержка бы не пропустила. А ну-ка…

Тот, кто стоял за дверью, с первого взгляда походил на бомжа. Кустистая, длинная диккенсовская борода, острый взгляд синих глаз с хитрой искрой безуминки, седые патлы до плеч, большое пальто с оттопыренными карманами, штопаные — честное слово — штопаные ботинки с аккуратными заплатами на носах. Два тюка, длинный сверток у ног. И запах… Кисловатый душок стариковского тела, затхлый чих старой тряпки, на редкость вонючий табак и бумага, бумага… От старика пахло библиотекой — картоном и клеем, книжной пылью, страницами, переплетами, тонкой гравюрой и золоченым тиснением старой кожи.

— Хорошо, покажите. Что почем? — я видала таких букинистов на развалах у метро. Вымирающий вид, но порой за копейки можно выцепить милую редкость вроде томика Блока тридцатых годов или истории цирка. Мне давно не хватало хорошего Шолом-Алейхема — чем черт не шутит…

— А в квартиру пустить, мадам? За стол усадить, чаем с сахаром угостить старика? Нет, так дела не делают.

Борода качнулась, незваный гость наклонился поднять свой скарб. Похоже, и вправду чокнутый… А ну его — что мне, в самом деле чашки чая для бродяги жалко? Красть у меня нечего, придушить не придушит — от старости руки трясутся.

— Заходите пожалуйста, уважаемый. Прошу вас, — я прошла вперед и открыла облезлую дверь.

Тапочек у меня не было. Но старик их и не спросил. Прошлепал точне-хонько в кухню, уселся на мой диван и блаженно вытянул ноги. Пока я кипятила чайник и заваривала мой лучший чай с бергамотом, гость, казалось, дремал, даже похрапывал. Чуть подумав, я нарезала хлеба с сыром, достала засахаренное варенье и банку меда. Старик потребовал блюдце и невыносимо долго пил чай. Прихлебывал, дул на кипяток, макал в него сахар, придерживая кусочки грязными пальцами, ломтик за ломтиком жевал хлеб, аккуратно стряхивал крошки в ладонь и бросал в рот. Кошка вылезла из-под дивана в порыве нежности, старик небрежно погладил ее по отставленному крестцу и вернулся к своему лакомству. Он чавкал, хлюпал, шумно вздыхал над блюдцем… Я начала злиться. Работа стояла, время шло, на улице светило солнце, в магазине висел некупленный свитер, а я на собственной кухне караулила вонючего старика, которого сама же пустила в дом. Наконец он наелся. Отер бороду рукавом, чинно перекрестился:

— Благодарствуем вас, мадам! А давеча вы мне рыбу-фиш по-жидовски обещали за миньятюру… Должок за вами, да-с.

Под заскорузлыми, узловатыми пальцами разошелся подмокший тюк — я с трудом узнала бабий платок и какую-то парчовую скатерть. Старик запустил руку внутрь:

— Поглядите-ка для аппетиту.

Я не глядя схватила книжку и обмерла. Темно-синий тисненый томик, на переплете лавровая ветка, бумага желтоватая и прозрачная, словно слоновая кость. Жуковский. 1862 год. Петербург…

— Сколько?!

Довольный старик хихикнул:

— Погодите, мадам… Я вас разорю нынче, мне ведь на книгах не спать, спина уж не та но Москве шляться.

Новый том. Тре… чего? Третдьяковский. «Сочинения и переводы». 1752 год. Петербург. С одобрения Ее Императорского… В доме есть триста долларов. Их не хватит.

— Может у вас и Карамзин есть? — невинным тоном спросила я.

— Под Рождество французу продал. Переплет червяком траченый, сухаревцы страниц надергали, кочерыжка гнилая, подставное собрание вышло… А ему что — все равно ж по православному ни бельмеса. Любитель — вшивый китель…

Завершив тираду невнятной бранью, старик достал табакерку, сунул понюшку в нос и смачно чихнул. Я заметила вензель на крышке, потянулась взглянуть. Он тут же сунул в карман игрушку.

— Нет уж мадам, непродажное. Еще прадед от матушки-государыни за усердную службу сей дар получил. Вот-ка взгляните лучше…

Хрупкие страницы — не бумага, похоже пергамент. Пятна сажи, края кое-где обгорели, здесь бурое — точно, кровь, а там травинка присохла. Какие-то метки на полях, писано старославянским. Чему нас в институте учили?…Ярославна рано плачет, в Путивле, на забрале, аркучи… Я подавилась неприличным словом. Единственный экземпляр сгорел в библиотеке Мусина-Пушкина во время пожара Москвы в 1812 году.

В ответ на невысказанный вопрос старик льстиво улыбнулся, его голос будто сразу стал слаще:

— Сохранили, мадам. Верный раб под рубахой вынес. В сокровищнице хранили, в резной шкатулке, от отца к сыну передавали, да вот проигрался наследничек, на толкучее продавать вынес, а я тут-как-тут. Вернейшее дело, как родной матушке уступлю, не пожалуетесь!

Себя продать на Тверской что ли? Долгонько на эту книжку работать придется. Отложить, а потом в Ленинку звякнуть? Я машинально перебирала пальцами страницы, прикасалась к сухому и нежному… Старик следил за мной из-под полуприкрытых век, растирая в пальцах случайную крошку вонючего табака. Верить. Бяшете. Через «я».

Я встала и грохнула об пол блюдце.

— Ты кому Лазаря заправляешь, подзаборник, конь старый! На грош пятачков прикупить решил? Вошь свою за блоху продавай! Креста на тебе нет…

Старик заржал. Со вкусом, тряся заплеванной бородой и стуча себя по коленкам… Мне захотелось выдрать ему бесстыжие зенки — меня надуть вздумал, хрен сухаревский, душегуб прохладный…

— Так и на вас, мадам, креста нет, — наконец выдохнул старик. Сам налил стылого кипятку в чашку, отхлебнул и прокашлялся, — сдавайте товар, уж найдем на него дурака.

Я протянула назад фальшивку. Старик развернул второй тюк.

— Не обессудьте, новье, да еще и крыса отобедать изволила — по пятидесяти копеек будет.

Пачка была увесистая. Гнедич. История искусств. Первый том, пятый, шестой. По переплетам и вправду прошлись мелкие зубки. Но внутри все на месте. Я зарылась в репродукции Рафаэля, в желтоватые гравюры безупречного качества. Помню их с детства — с библиотеки князей Белосельских, где изволила заседать моя матушка. Что на свете может быть восхитительней бледного глянца дорогой старинной бумаги?..

Пока я любовалась, старик пробежал но квартире, как любопытный хорек. Понюхал зачитанного Соловьева, удивленно поцокал языком на собрание Ленина, брезгливо потряс пестрый журнал. Переплетенная по месяцам «Правда» ему приглянулась — я шкурой чуяла, что старик был бы рад предложить почти настоящую цену — у него как раз завелся покупатель на книжку. Кукиш ему, а не мой раритет.

Чуть подумав, я отодвинула Гнедича. Старик явственно огорчился.

— Еще батюшка ваш, царство ему небесное, дело со мной не гнушался иметь… А вы манкируете. Уж не знаю, право, что еще вам предложить.

Он наклонился завязать тюк. Из кармана пальто вывалились две книжки. Я схватилась за первую. Он побледнел.

— Вы не подумайте чего, так пустяк, студентик занес, а я взял по жадности… Хотите вам уступлю? «Андрей Кожухов». Нет, увольте меня от мути народовольцев, тем паче, что книжка-то запрещенная. А вторая?

1
{"b":"589799","o":1}